Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 70)
В общем, неудивительно, что к концу девяностых годов Егора Летова настиг самый длительный в его жизни творческий кризис.
Егор Летов в Москве, октябрь 2007 года. Фотография: Лена Авдеева
Глава 8
Скорый поезд вглубь себя
В мае 1998 года «Гражданская оборона» приехала с концертом в Саратов. Летов, который к тому времени уже успел дать пламенное интервью местному телевидению, вышел на сцену неровной походкой и сбивчиво поприветствовал собравшихся: «Ребята, ребята, я такой же, как и вы все, блядь, мы все вместе. Мы все вместе живые, и нам всем хреново по разным причинам». Выступление продлилось полчаса. В какой-то момент Летов стянул с себя майку и пел, опустившись на колени, а то и вовсе лежа – как хорошо сформулировал местный журналист: «Худой, пьяный, одинокий и несчастный маленький нелепый человечек на сцене просто умирал, и „кромешная, пронзительная, хищная, отчаянная стая“ голосила в нем». По словам одного из омских друзей Летова, потом он вспоминал об этом так: «Представляешь, просыпаюсь, а я лежу на сцене, идет концерт, и я что-то ору в микрофон».
Через три дня они выступали уже в Петербурге, в «Полигоне» – и там происходило примерно то же самое. «Этот концерт, а также концерт в Саратове того же года был квинтэссенцией того, что представляет собой животный рок-н-ролл, – вспоминал потом Летов. – Во время „Прыг-скока“ я, помню, упал и видел небо и звездное пространство над собой. Это, конечно, редкостное, невероятное проявление Чудовищного Театра».
В июле 1998 года Летов прибыл в Барнаул: местным журналистам он заявил, что «Гражданская оборона» распадается, у группы будет новый состав, так что пока он играет акустику. На разогреве выступал рок-бард Александр Подорожный. Зал был забит. Как вспоминал Подорожный, поначалу его хорошо встречали, а потом стали требовать хедлайнера: «А он пьяный в стельку, встать не может». Когда Летов все-таки вышел на сцену, он вместе с Подорожным стал орать в микрофон: «Где ваша родина?!» Потом Летов безуспешно попытался исполнить несколько песен, потом предложил собравшимся задавать вопросы, а потом, по воспоминаниям одного из зрителей, «какие-то малолетки подозвали его на край сцены, стащили за куртку на пол и начали пинать». Когда Летова подняли обратно, на сцену вылез молодой человек, снял штаны и продемонстрировал музыканту задницу. Концерт так и не состоялся.
Через год, весной 1999-го, «Оборона» впервые собралась на гастроли в дальнее зарубежье – причем сразу в США. Тем временем, аккурат в конце марта, силы НАТО начали бомбить Белград: формальным поводом стал отказ Сербии прекратить войну в Косово, при этом альянс не согласовал свои действия с Советом безопасности ООН. Летов пришел в ярость, но решил, что в Америку ехать стоит тем более: он заявил, что «Оборона» проведет тур под названием «America! Fuck Off!» «Это будет плевок в лицо врагу, прямо в упор. Ради этого и поедем, – говорил он. – Я думаю, это будет наш первый и последний концерт в Америке, потому что нас немедленно вышлют оттуда». Примерно так и получилось: после первого концерта в Нью-Йорке организатор гастролей просто пропал – то ли испугался пламенного антиамериканского заявления со сцены, то ли просто не сумел продать билеты на остальные выступления (так это исчезновение трактовал Кузьма Рябинов). Оставшееся до возвращения время музыканты коротали в мотеле в Балтиморе. «Егор с Натальей решили дать „страх и ненависть в Лас-Вегасе“ по полной программе, и они его дали! – рассказывал Сергей Попков. – Когда выписывались, латиноамериканские горничные в ужасе входили в их номер, там как в кино: все как положено у рок-звезд, полный разгром и шатание».
С концертами в России у группы в тот год тоже было худо. Помимо прочего, сказывался очередной экономический коллапс, случившийся после того, как в августе 1998-го российское правительство отказалось расплачиваться по государственным облигациям – курс рубля рухнул, несколько крупных банков лопнули, не выплатив деньги вкладчикам, тысячи людей обеднели в одночасье, потеряли бизнесы и работу. Все это впрямую влияло и на жизнь Егора Летова, который, как и большинство российских музыкантов в ту пору, зарабатывал только выступлениями. Как пишет в своей книге Максим Семеляк, «Летов сдавал бутылки и собирал мелкую картошку, которую выкидывали за ненадобностью с окрестных дач. Жили на аспирантскую стипендию Наташи».
«Оборона» находилась в кризисе – это было заметно даже людям, сохранявшим лояльность группе и в самые стремные моменты. «Летов, вызывающий сожаление – это что-то новенькое», – писал об очередном изданном на кассетах концерте Алексей Коблов. Выступление в Пензе, организованное «Трудовой Россией» Виктора Анпилова, было отменено – как Летов объяснял потом, партийцы не хотели ассоциироваться с группой. Концерт в Курске не состоялся якобы из-за того, что в клубе не соблюдались правила пожарной безопасности (точно так же в России 2010-х срывали выступления политически неугодных групп, грозя промоутерам и площадкам официальной проверкой с предсказуемыми результатами). Концерт в Пскове, по данным журналистов, запретило областное управление культуры.
Когда они все-таки выходили на сцену, это зачастую грозило катаклизмом. В Новосибирске Летов пел сидя, потому что не мог стоять на ногах. Сцену охраняли солдаты внутренних войск и ОМОН. «Когда солдатики эту толпу уже не могли сдерживать, выбегали омоновцы и кулаками людей утрамбовывали обратно в зал, – вспоминал фотограф Андрей Кудрявцев. – Время от времени девочки теряли сознание, омоновцы их вынимали за ноги и клали рядочками с одной и другой стороны от сцены».
Еще хлеще получилось в Ижевске. Евгений Махно был вынужден одновременно отдуваться за ритм- и соло-гитариста, группа играла черт знает как, а Летов во время песен регулярно пускался в странные лирические отступления. «А было так, – рассказывал он публике во время „Офелии“, стоя на коленях и глядя в пол. – У Махно потерялась кошка. Такая хорошая, которая сидела у меня на плече. И было так, что у меня потерялись все мои последние человечьи друзья, животные. И было так, что у Наташки моей не было никого, чтобы ей кто-нибудь помог, когда ее били в Новосибирске. И было так! Это было так! И было так, что когда Янка умирала – она тоже была такая же, как и вот вы все. И было так, что не было никого, чтобы кто-то мог нормально что-то сказать. Не было никого. И меня не было. И вас не было. Никого не было, понимаете? Потому что были мы, и больше никого вообще».
Дело было в декабре 1999-го. Через несколько дней после этого концерта Евгений Махно выпал из окна квартиры на четвертом этаже и погиб.
Когда группа все-таки добиралась до Москвы, «ГО» играла исключительно в пожухлых советских кинотеатрах и ДК, как бы сейчас сказали, за Третьим кольцом (тогда оно только строилось). Типичная инструкция для покупателей билетов гласила: «Проезд до ст. м. „Рязанский проспект“, далее – тр. 63, до ост. „Комбинат ЖБИ“». Осенью 2000-го во время концерта в кинотеатре «Марс» в Бибирево охрана дралась со зрителями прямо на сцене. Потом в разгромленном зале начали включать свет, потом – выключать звук. В здании разбили витрины, силовики разгоняли собравшихся водометами. Администрация другого московского кинотеатра «Улан-Батор» после этого просто отменила концерт «Обороны» от греха подальше.
Той же осенью 2000-го не случился и концерт в Риге – на границе Летова по распоряжению латвийской службы безопасности сняли с поезда, изъяли корвалол и свежую «Лимонку», продержали несколько часов в отделении, а потом депортировали, вручив предписание о том, что въезд в Латвию ему и его старшему брату Сергею запрещен до 2099 года. По такому случаю лидера «Обороны» даже показали по телевизору – в передаче «Скандалы недели» он объявил Латвию «козявочным полицейским государством». Рижские нацболы возмутились запретом любимой группы настолько, что в тот вечер, когда должен был состояться концерт, прошли маршем от вокзала к Старому городу: «Несколько сот молодых глоток дружно скандировали – „Сталин, Берия, Гулаг“, „Мы ненавидим правительство“, „Слава России!“, „Шкеле (
Надо отметить, что некоторые основания опасаться нацболов у латвийских властей были. Через несколько недель после того, как Летова сняли с поезда, накануне Дня независимости страны, несколько активистов НБП, выгнав туристов с помощью муляжа гранаты, захватили смотровую площадку на башне рижского собора Святого Петра и вывесили знамя с серпом и молотом, а также транспарант с надписью «Свободу нашим ветеранам». Контекст лозунга прочитывался легко: незадолго до акции рижский суд признал Василия Кононова, командовавшего во время Второй мировой партизанским отрядом, виновным в убийстве мирных жителей; ранее в Латвии судили бывших фронтовиков, работавших в КГБ и участвовавших в массовых депортациях латышей в Сибирь в сталинские годы. Симптоматично, что о подготовке акции местных предупреждала через дипломатов российская ФСБ: в тот момент для московских и рижских спецслужб нацболы были общим врагом.