Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 97)
Зачастую говорят, что продюсерские проекты – бездушные. Может быть, где-то это так и есть – но в данном случае продюсер участвует в этом всей душой, и получается больше чем просто проект. Да, Костя давно не делал новых проектов. Но посмотрите, как он работал в «Голосе»! Именно как продюсер, который взял человека, сделал из него артиста, довел его до верхушки. Дважды он выигрывал – там нет никаких секретов в плане вокальных умений, поющих людей хватает. Это просто шахматы в руках гроссмейстера-продюсера.
Представьте: «ВИА Гра» началась в 2000 году, сейчас 2020-й. Вы понимаете, сколько он за 20 лет всего сделал и написал? Я не могу посчитать, например, количество песен, которые он написал для всех нас. Когда меня просят выступить и спеть четыре – пять песен, я не могу выбрать четыре – пять – у меня намного больше крутых песен. 18 из этих 20 лет я наблюдала и участвовала. И могу сказать, что и сейчас моя карьера – это работа Константина. Конечно, сейчас я принимаю куда более активное участие. Костя помогает музыкально, но все остальное, весь менеджмент – это все делаю я. И у нас с ним очень крутой дуэт. Я не могу даже представить, с кем бы я хотела работать столько лет. У нас велосипед-тандем, на который мы садимся и долго-долго едем. Единственный минус – мы даже дома все время говорим о работе (смеется).
К середине 2000-х в Россию начинает массово приходить R’n’B, который в Америке к тому моменту уже превратился в доминанту поп-музыки, – причем почему-то сразу в глубоко национальном виде. Гомельский мужчина в кепке Серега читал пацанский рэпчик в сопровождении разливного баяна, красиво гнущихся спортивных людей и хора бабушек – тем самым вполне буквально совмещая французское с нижегородским, просто с рядом географических поправок. Даже у самого автомобиля BMW, давшего песне имя, был очевидный местный культурный код: только-только вышел фильм Петра Буслова «Бумер» про бедовых бандитов на быстрых машинах, да и новая автомобильная культура, которая строилась на тюнинге, тонировании и нелегальных уличных гонках, как раз набирала популярность на постсоветских улицах.
Люмпенский шик и хрипатый грув песни очень бросались в уши, но вообще-то «Черный Бумер» поднимает серьезные социальные темы – и переводит капиталистический поп-оптимизм на уровень безрадостной конкретики. В районе, по которому герой песни ездит на своем дорогом автомобиле, вообще-то «ребята водку пьют, потому что перспективы нет и бизнеса», а «мурки воют от тоски». Сам Серега в дальнейшем в разных амплуа и разном звуке (включая натуральный шансон) исследовал сложную судьбу постсоветского мужчины со всеми ее взлетами и падениями – и сумел стать своим и в «настоящем» рэпе, даже несмотря на клеймо «Черного Бумера». А в 2020-м снова вернулся в поп-контекст, когда молодой певец и блогер Dava переделал первый и главный хит Сереги в кальян-рэп, в котором уже нет никакой социалки, а есть только чистый культ успеха с цепями и женщинами. Что ж: полезное напоминание о том, что именно Серега когда-то первым вывел на постсоветскую эстраду белорусский говор и мелодизм – не факт, что Макс Корж или Тима Белорусских могли бы появиться без него.
Сергей Пархоменко (Серега)
певец, автор песни
Правда ли, что песню «Черный Бумер» вы написали в самый последний момент, перед сдачей альбома?
Она написалась одной из последних точно. И написалась на спор. Причем я после этого много раз говорил: «Я напишу песню, и она станет хитом», – но она не становилась. А в тот момент я попал именно куда надо. Я почувствовал, что если написать песню с названием «Черный», то можно оседлать ту волну, которую вызвал фильм Буслова. Так и получилось.
А ее ведь сначала холодно приняли, да?
Ее не приняли на центральных радиостанциях. Я поехал в Москву в промопутешествие, но в тот момент никто из игроков рэп-индустрии не проявил мало-мальского внимания к треку. Был непонятен этот стиль. Началось все с регионов в родной Беларуси – она первой зазвучала на «Радио Могилев», я помню это очень хорошо. Через месяц – два – три она уже играла в смежных областях – а через полгода – год была песней, которую знали очень многие.
Вам наверняка вскружило голову от успеха?
Да, вскружило. Я считаю, что должным образом не справился с этим испытанием. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что никто бы не справился вообще. А я в тот момент точно не обладал тем запасом мудрости, жизненного опыта и внутренней силы. Поэтому все отразилось на мне в нехорошем смысле. Мне бы не хотелось в то время возвращаться и повторять те же самые ошибки.
Вы говорили, что тратили деньги бездумно – а на что?
Дело даже не в том, что тратил деньги. Было какое-то преломление энергетическое: ты время тратил зря, ты распылялся. А распыляться ни в коем случае нельзя. К сожалению, у меня не было старшего товарища, который мог бы меня осадить, урезонить. Все было очень суетливо и сумбурно. Я был опьянен славой, которую на тот момент абсолютно не заслуживал.
Много было денег? Квартиру в Москве могли бы купить на них?
Если мы посчитаем все вместе, весь приход – продажи от физических носителей, рингтоны, рингбэктоны – то, конечно, я мог себе купить несколько однушек! Это были существенные деньги – я бы и сейчас от таких сумм не отказался! Когда вы поняли, что хайп сходит на нет?
Я чувствовал это постоянно. Я трепыхаюсь, стараюсь что-то делать, поддерживаю эту волну. Прислушиваюсь к окружению своему, которое погрузилось в вагоны и радуется тому, что паровоз пыхтит. Мне бы остановиться, сказать всем: «Стоп! Ребята, вы уволены!» И на три месяца минимум уйти в медитацию. Во внутренний туризм уехать – и услышать там себя родного. Но для этого нужно быть мудрым, трезвым. Нужно быть сбитым летчиком! Многие боятся этого определения, но сбитый летчик – это Эрих Хартманн, лучший ас Второй мировой войны. Более трех сотен самолетов сбил, 14 раз был сам сбит – при этом возвращался к ремеслу своему, взлетал-взлетал-взлетал. Вот это очень важно в нашем деле!
Ты ценен, когда можешь рассказать, как тебя сбивали. А когда ты можешь рассказать только историю успеха – то либо ты что-то недоговариваешь, либо все самое интересное у тебя еще впереди.
Выпустив альбом «Спортивные частушки», где был и «Черный», вы как будто сразу стали пытаться уйти от них, переключиться на другую музыку. Почему?
Мне сложно сейчас это оценивать, потому что у меня другой уровень понимания всего. Я всегда был нетерпеливым, всегда одновременно занимался многими вещами – и быстро заканчивал истории, не успев их развить. Я экспериментировал и взбалмошно делал то, что мне в голову приходило. Да и сейчас делаю. Иду за своим внутренним ребенком.
Спустя все эти годы как вы оцениваете тот альбом?
Я бы его не переслушивал, я вообще очень редко переслушиваю что-то свое. Там же был чистый стеб, чистая игра в жанр. Сейчас я бы не поставил себе хорошую оценку за то, как это было сделано. Но на тот момент для определенной аудитории эта была их вибрация. Она же и вызвала много неприязни по отношению к персонажу – было много людей, которые надолго списали меня со счетов.
Новый виток успеха песни «Черный» в 2020 году вам удивителен?
Это стечение обстоятельств, конечно. Какая-то случайная вибрация – вот она откликнулась, и все. Dava не просто талантливый яркий персонаж – он парень Ольги Бузовой. Это как Юрий Гагарин, как герой Советского Союза – все, он в жизни может больше ничего не делать. Он танцует Бузову, понимаешь? Там такая промомашина… Если сложить их подписчиков, там больше людей, чем граждан России. Против такого промоцунами не могло устоять ничто и никто. Так что могу сказать, что это прежде всего успех Оли и Dava.
Как Dava вышел на вас?
Он, как и ты, мне написал в «Телеграм». А кто дал ему мой контакт? Есть предположение, что это один наш общий знакомый барбер. В «Москва-сити» есть барбер, через которого мы все связываемся – новая школа и старая школа. Ветераны и фрешмены. Называть его имя не буду.
Как вы сейчас оцениваете поп-индустрию в России? Чего ей не хватает?
Я не могу считаться каким-то экспертом ни в поп-музыке, ни в какой другой. Это надо, наверное, к Дробышу обратиться или к Пригожину. К людям такого уровня. К Васе Вакуленко. К мэтрам состоявшимся, короче. Но мне кажется, ей денег не хватает.
Если сравнивать со временами вашего пика, у вас больше было?
Нет, у меня было меньше денег, потому что я их бездумно тратил. Деньги есть у того, кто контролирует свои траты. Если ты тратишь необдуманно, то быстро оказываешься на дне. В эти тяжелые для родины дни, когда кассовые концерты отменены,[117] выживают те, у кого есть подушка безопасности, сторонний бизнес.
Венец творческого метода Игоря Матвиенко по совмещению национального с международным. Музыка – эффектный постмодернистский коллаж: гитарный проигрыш, позаимствованный из «In the Death Car» Горана Бреговича и Игги Попа, фольклорные «люли-люли», мелодическая конструкция, то и дело ныряющая в новые повороты, и универсальный форматный бит. Текст – сложная конструкция, которая отталкивается от формулы «три девицы под окном», в соседних строчках совмещает устаревшее «восхищалися» с модной «бейсболкой», а заканчивается и вовсе клиффхэнгером: вроде бы вывод в том, что слава и богатство не нужны, когда есть любовь, но это не точно. Финал «Рыбки» звучит как предвестник эпохи гламура: она как раз выдвинет в лирических героинь двух первых девиц, которые гонятся за блеском мечты, а не третью, которая довольствуется малым. Бесхитростно названные выпускницы первой «Фабрики звезд» едва ли лучше всех сумели приспособить зарубежный формат герлз-бенда к русской мелодике и ностальгии – потому, наверное, и стабильно существуют уже полтора десятка лет, спокойно пережив и несколько смен эстрадных вех, и ротации состава.