Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 99)
После прорыва «Зверей» гитарные группы, которые шли мимо канона русского рока сразу в популярный режим, стали появляться пачками. Нижегородцы из «Умытурман» были одними из первых и отыгрывали совсем другое амплуа, чем Рома Зверь: вместо хулиганистости из подворотен – добродушные комические куплеты и почти бардовская по духу лирика. Песня про Прасковью из Подмосковья покорила Земфиру, которая даже позвала «Умутурман» выступить на одной сцене; закрепил же успех не менее веселый шлягер, сочиненный специально для самопровозглашенного первого российского блокбастера. На титрах «Ночного дозора» Владимир Кристовский афористическим полурэпом пересказывал все события фильма – кажется, уникальный подход к альянсу музыки и кино и сейчас, и тем более в середине 2000-х. После «Ночного дозора» российские блокбастеры стали обычным явлением – как и песни, которым они давали путевку в жизнь: через пару лет то же самое случилось с группой «Город 312».
Владимир Кристовский
певец, автор песни
Мы жили в Нижнем Новгороде и занимались совершенно разными вещами. Я много где работал – от дворника до санитара в морге. Был водителем, торговым представителем, крыл крыши рубероидом, работал на АЗС – просто продавал бензин в будке. Мне это очень помогало впоследствии писать песни, потому что у меня большой и самый разный жизненный опыт. Один морг чего стоит! Я стал философом за два месяца работы там. Просто сознание меняется, когда твоя работа – растаскивать трупы ночью. Знаете, что такое морг судмедэкспертизы? Туда свозят со всего города людей – непонятно как погибших, убитых, найденных по подвалам. А ты их принимаешь и растаскиваешь на свободные места. Так как у нас холодильник был очень маленький и не работал, а трупов были сотни, мы их складывали друг на друга. Берешь телегу, туда кладешь двоих валетом, везешь, кладешь их друг на друга вдоль стен – такая вот у тебя работа. В конце подметаешь – там все в опарышах. В транспорт садиться потом было невозможно. Я после этой работы стал вегетарианцем на какое-то время, не мог мясо есть чисто физически.
Мой старший брат [Сергей, сооснователь «Умытурман»] особо жизнь не испытывал – он сразу стал музыкантом, прям с юных лет. У него была группа в Нижнем Новгороде, и они там с успехом выступали. Мне очень нравилась эта их жизнь бомонда: девчонки, все время вино, танцы – очень хорошо и весело. И я подумал: «А что бы мне тоже не начать писать песни? Разве я хуже?» А так как я человек психически не очень нормальный, я поставил себе задачу: писать в день по песне. Если я в день песню не напишу, то не выйду из-за этого стола, не положу гитару. А я вообще не умел писать – совершенно не понимал, как это происходит. Начал писать сущую ересь, но не сдавался – писал, писал, писал. И вот, видимо, потихоньку расписался.
Еще одна поворотная точка в жизни была, когда я перепробовал все возможные работы и понял, что не хочу больше заниматься ничем, кроме музыки. Я уволился с последней работы – уже не помню какой, – взял гитару и пошел по городу искать какое-то место, где мне согласились бы платить за то, что я буду у них петь. Так и началась моя музыкальная карьера. Я нашел небольшие места – стал там выступать, пел песни Розенбаума, Митяева, Чижа, «Чайф», «ДДТ», «Ивасей», еще песни из кинофильмов каких-то – все, на чем мы росли. Я до сих пор их все знаю наизусть – с удовольствием пою Антонова, например.
У меня к тому моменту накопилось уже достаточно песен, и Серега говорит: «Надо сделать запись, я тебе помогу». Так мы с ним за ночь записали первый альбом. Весь целиком вдвоем, используя только самоиграйку – синтезатор, на котором Серега умел отбивать ритм. Кстати, этот альбом до сих пор существует практически в том же виде. Мы пробовали его переписать на качественных студиях, приглашали дорогих музыкантов – получалось все равно хуже. Что-то там в нем было необычное.
Записав альбом, мы стали его продавать на концертах у нас в Нижнем Новгороде – там в нескольких местах можно было выступить молодым музыкантам. Мы включали синтезатор, он нам барабанил, а мы в две гитары играли. Группа у нас тогда называлась «Не нашего мира», и альбом так же назывался. Кто-то ехал в Москву и говорит: «Я везу свои диски – хотите, ваш возьму с собой?» Тогда были продюсерские центры, куда можно было привезти свою пластинку, и они ее слушали или не слушали – как повезет. Так началась наша счастливая история в Москве: наш альбом попался Наташе Качанюк из Real Records. Он ей очень понравился – и она стала убеждать всех остальных, что надо с этим что-то делать. Сначала они взяли одну песню в сборник, где были всякие хиты, а потом уже предложили нам контракт и переезд в Москву.
Мы никак себя никогда не позиционировали, нам было не очень до этого. У нас очень разные песни. Есть потяжелее, полегче; есть и бардовская музыка. А еще был модный стиль регги. Группа 5’Nizza выбрала этот стиль, а мы были ее большие фанаты – того первого альбома знаменитого. Мы все на нем выросли, и на наших первых записях я немножко как растаман пою.
Когда случился «Ночной дозор», уже были и «Прасковья», и «Ума Турман», и «Проститься». Все было уже, ажиотаж начался. Мне позвонил Тимур Бекмамбетов – мы были знакомы, наши продюсеры хорошо общались. Он сказал, что срочно нужно написать песню – что у меня есть два дня. Я поехал к ним в офис, они мне показали черновики фильма. Тимур конкретно поставил задачу: должен быть рэп, который рассказывает о действии в фильме, и какой-то забойный припев. Дал мне даже переработку текста [писателя Сергея] Лукьяненко, чтобы я что-то из него взял. И все – я сел работать и написал. Рэп для меня был незнакомым жанром, и я достаточно прохладно к нему относился. Поэтому мне стало очень интересно попробовать написать такую песню, и я получил большое удовольствие от этого. Мне всегда нравилось писать именно на заказ, потому что это всегда ставило передо мной интересные задачи. Я писал для «Папиных дочек», для мультиков, для фильмов, для чего-то еще. До сих пор обожаю это.
Я себя со своим лирическим героем вообще не ассоциирую – это просто фантазии автора. Про песню «Ума Турман» у меня спрашивали, серьезно ли я мечтаю поехать к Уме Турман. «Конечно», – говорил я. Но, как вы понимаете, это просто шуточная песня. Есть другие смешные песни вроде «Эй, толстый!» – они все про разных персонажей. А какие-то песни про меня, про то, что я чувствую, – к примеру «Куда приводят мечты». Что изменилось с тех пор, как я ее написал? Да ничего не изменилось, только взгляд на жизнь немножко. Хочется просто наслаждаться жизнью, кайфовать. Делать то, что нравится, и то, что хочется. Хочется писать песни без привязки: понравится ли это, конъюнктурно, современно ли, на радио или не на радио. Нам сейчас это уже не очень интересно. Молодые люди в основном живут замотанными в колесо – достаточно долгое время и я прожил в таком полубессознательном состоянии. Когда у тебя просто меняются город, аэропорт, вокзал – и ты не успеваешь даже почувствовать, что происходит вокруг тебя. В определенный момент ты понимаешь, что нужно остановиться, посмотреть вокруг и понять, что вообще здесь происходит.
2005
К середине 2000-х местные фильмы и телесериалы регулярно поставляли хиты – и если «Бумер» и «Бригада» обеспечили страну рингтонами, то выходившая на СТС мелодрама «Не родись красивой», адаптация колумбийского сериала о том, что внешность – это не главное, дала пронзительный мотивационный гимн, который мог бы украсить репертуар Пугачевой или Аллегровой лучших времен. Спела его выпускница второй «Фабрики звезд» 18-летняя Юлия Савичева – давняя подопечная продюсера Максима Фадеева: с ее детского голоса начинается первый альбом Линды. «Не родись красивой», с его сюжетом, закрученным вокруг корпоративных и любовных интриг в индустрии моды, – почти энциклопедия новой стабильности, замкнутой в границах частной и профессиональной жизни. «Если в сердце живет любовь» – почти идеологический манифест этой реальности, предлагающий не смотреть по сторонам и работать над собой: посты подобного содержания и сейчас часто появляются в популярных инстаграм-аккаунтах.
Юлия Савичева
певица
С самого детства я росла в музыке. Мой отец был барабанщиком в группе «Конвой», фронтменом которой был Максим Фадеев. Музыка была у них интересная: абстрактная, атмосферная, завораживающая; рок, этнические веяния. Помню, когда Макс впервые вывел меня на сцену, мне было три или четыре года. Они играли песню, которая называлась «Парк диких животных» или что-то в этом роде. И мне действительно казалось, что вокруг бродят звери, что мы в лесу. Я просто провалилась в музыку и стала танцевать – и движения у меня были такие, что курганские газеты написали на следующий день, что в городе появилась юная шаманка.
Макс часто бывал у нас в доме и однажды увидел, как я танцую на столе. А оказалась я там, потому что пряталась от нашего щенка – он любил кусать меня за пятки. На столе заняться было особенно нечем, так что я сделала из маминой юбки платье и танцевала. Максим увидел это и сказал родителям: «Знаете, а у вас все-таки интересная дочь». И когда он решил завоевывать Москву – перевез туда всех музыкантов, включая отца, и стал сотрудничать с Линдой, взял меня на запись клипов «Марихуана» и «Сделай так». В «Сделай так» я говорю первые слова: «Он закроет глаза, и мы закроем. / Он заплачет, и мы заплачем. / Он нас любит…» У меня там такой голосочек, что кажется, будто мне пять лет – хотя мне восемь.