Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 96)

Надежда Грановская

певица

Честно сказать, для меня группа «Виа ГРА» всегда была в первую очередь работой. Поэтому, находясь внутри, я вообще не задумывалась – золотой состав, не золотой. У нас было много работы. Но я, конечно, помню, что Константин был особенно вдохновлен в этот период. И песня «Притяженья больше нет» – моя самая любимая. Ни одна другая песня в этом коллективе не значит для меня так много, и ничего круче после нее уже не было. Это была единственная песня за все время, в которой я чувствовала себя органично и понимала, что здесь я в драматическом контексте могу развернуться по полной программе.

Вера Киперман (Вера Брежнева)

певица

Как вы оцениваете вклад группы «ВИА Гра» в поп-культуру?

Когда я была беременна первым ребенком, я в черно-белом маленьком телевизоре смотрела клип группы «ВИА Гра», тогда еще дуэта – и мечтала туда попасть. С тех самых пор мне кажется, что это целая эпоха в поп-культуре – и образы, и песни. Особенно для девушек моего поколения. В те годы очень популярными были дуэты «мальчик и девочка», а именно трио – это был просто взрыв. Для меня большая честь, что меня вообще взяли в этот коллектив. Я девочка из провинции, которая попала на кастинг – и после него заняла свое место в группе.

Как это вышло?

Я жила в городе Днепродзержинске, и «ВИА Гра» давала там концерт. Я была одной из тысячи зрителей, которые пришли на концерт. Только все сидели – а я практически весь концерт в проходе протанцевала. То есть поведение мое было более активное.

Вы так пытались обратить на себя внимание?

Нет. Это же танцевальная музыка, как можно сидеть под эти песни? А во мне было много энергии, и я любила танцевать. Потом они приехали еще раз – только уже в Днепропетровск. А на тот момент у группы была такая фишка – они конкурс двойников устраивали: вызывали трех девочек из зала, которые выходили и пели «Попытку № 5». Так вот, беленькая девушка, которая вышла из зала, говорит: «Я петь не буду. Боюсь». Тогда мой приятель подтолкнул меня к сцене, я выбежала и говорю: «Я спою».

После концерта мне разрешили зайти в гримерку – познакомиться с девушками. Я поблагодарила их за концерт и возможность самовыражения. И когда Алена [Винницкая] решила уходить, а продюсеры искали солистку, их администратор вспомнил обо мне, нашел меня через знакомых, предложил: «Слушай, может, тебе попробоваться?» Я, конечно, посмеялась. Через неделю он звонит: «Вера, можешь прислать свои фотографии?» И я решила – зачем посылать, если можно самой отвезти?

Так я и попала на кастинг, после которого меня взяли в группу. Я просто очень активный человек, очень люблю музыку. Недавно была на концерте Монатика и вела себя точно так же (смеется). Я не думаю о том, как это выглядит со стороны – просто кайфую здесь и сейчас, и это со мной делает именно музыка.

Изначально «ВИА Гра» полностью соответствовала своему названию – гиперсексуальная группа, гиперсексуальные песни про любовь и секс. А вот когда вы пришли, Константин начал писать…

Более глубокие, философские и драматические истории, это правда.

При этом образ не изменился, сексуальность никуда не делась. Как вы это сами осмысляли?

Вы знаете, во-первых, в то время мне было 20 лет. Для меня было естественно, что молодая девушка, если уж она на сцене, имеет право подчеркивать свою сексуальность. У меня никогда не вызывал внутреннего диссонанса сексуальный образ «ВИА Гры» – и когда я хотела в коллектив, то понимала, что я абсолютно для него создана. Я была юной, гормоны бушевали – и для меня все это было прекрасно. Я ходила в коротких юбках, на каблуках; мне хотелось подчеркнуть свою фигуру, талию, грудь. Для меня это было нормально: я не была скромницей или пуританкой, которую заставили примерить сексуальный образ. Возможно, поэтому мы так и выстрелили – мы были самими собой, нам просто дали возможность быть. Еще и писали песни, от которых мы кайфовали. Мы были в абсолютнейшей эйфории – нас ценили. У нас была абсолютно интеллигентная крутая музыка, которая в сочетании с нашими образами давала настоящий динамит.

Была только эйфория? Ведь вам, наверное, приходилось пахать?

Поверьте, мы кайфовали и жили этим. Можно было позвонить в три часа ночи и сказать: «Через час в аэропорту», – и через час я была в аэропорту. Нас перло всех: и трио, и, естественно, Константина. Это была взрывная смесь, которая распространилась на громадную территорию всего мира – на всех русскоязычных людей, которые слушали музыку.

Мы столько работали, что у нас не было ощущения, что мы звезды. Сначала нас называли «беленькая, черненькая, рыженькая» – а меньше чем через год уже знали всех по именам. Я могу сказать, что это было волшебное время; обалденный институт, который я прошла, прежде чем идти в самостоятельную жизнь. Я настолько была предана группе, настолько была искренней и работоспособной… Знаете, как породистая беговая лошадь, которую надо правильно кормить, ухаживать за ней, задавать направление – и она готова в скачках брать первое место.

Сил у меня хватило на пять лет. Просто здоровье в таком темпе рано или поздно дает о себе знать – да и когда начались смены составов, запал был уже не тот.

Как вы наблюдали за тем, что потом происходило с группой?

Первое время ревностно, конечно (смеется). Хотя ушла я сама. Я просто реально устала – хотелось просто посидеть дома, пожить нормальной человеческой жизнью. У меня уже ребенок в первый класс пошел, я хотела позаниматься семьей – это просто были такие человеческие или даже чисто женские нужды и желания. И я ушла: предупредила продюсеров за полгода, что я ухожу. Они, кстати, не верили. А знаете, почему не верили? Просто когда ты предан, горишь за все, и тут ты говоришь: «Извините, я ухожу», – от кого угодно они могли ожидать, но не от меня. Сейчас я умею восстанавливать свои ресурсы, а тогда не могла. Но сейчас я уже, конечно, так не работаю…

Я решила тогда для себя, что если я буду сильно жалеть и мне будет сильно плохо, я вернусь. Для меня попроситься обратно не было унизительным – продюсеры этого даже, как мне кажется, ждали. После того как я немного отдохнула, я начала, конечно, скучать и немножко ревновать – тем более вышла шикарная песня «Поцелуи», и я думала: «О боже, ее пою не я!» Но внезапно на меня начался спрос как на отдельную творческую единицу, и этого я не ожидала вообще. Я вообще не собиралась заниматься сольной карьерой – это реально следствие естественного спроса.

Вы помните, как впервые услышали «Притяженья больше нет»?

Знаете, это волшебная песня для меня. Я ее услышала у Константина в машине: был дождь, уже темно. У Константина абсолютно волшебный голос – если ты слушаешь его демозаписи, ты растворяешься в них полностью. У нас, у его артистов, даже небольшой есть комплекс: когда ты слушаешь голос Константина, то потом думаешь: «Я так никогда в жизни не спою». Понятно, что получается в итоге классно и по-своему, но именно так ты не споешь никогда. И то, что он вкладывает в свои демо, – это нереально.

И вот когда я услышала песню в его исполнении, то заплакала – а со мной такое нечасто случается. Ну и она, конечно, всколыхнула все внутри. Я даже не могла представить, что вообще буду ее петь – она настолько для меня казалась какой-то волшебной и недосягаемой. А когда мы снимали клип, это, наверное, был единственный клип в моей жизни, когда я совсем не устала. Я считала секунды и боялась дышать от вот этого волшебного ощущения…

Буквально в прошлом году я уговорила продюсера разрешить мне исполнять эту песню в своих сольных концертах – и могу сказать, что мои зрители в восторге. Все поют, все плачут – потому что у всех песня вызывает некоторую ностальгию об определенном времени. И у меня тоже есть ностальгия по той форме, в которой были все мы как артисты. Мы порвали тогда просто всех. Причем до этого был удачный дуэт «Океан и три реки», а обычно дуэты не повторяются – но тут Константин создал такой прецедент. Он мог Валерию дать эту песню с кем угодно – или только «ВИА Гре» отдать. Но решил так, и это был конкретно продюсерский гениальный ход.

Константин мне потом рассказывал, что ему это нужно было, потому что ему уже стало неинтересно: он «ВИА Гре» уже столько написал и Валере написал; скучно. И когда он нас объединил, для него это был новый всплеск вдохновения – для того, чтобы потом раздельно развивать эти два проекта. В итоге это положительно отразилось и на Валерии, и на коллективе «ВИА Гра», и на Константине. Если бы у нас в стране выдавали «Грэмми», мы бы тогда взяли все номинации.

Была бы возможна «ВИА Гра» в нынешних реалиях?

С моей точки зрения, сейчас время бендов как таковых прошло – сейчас время оригинальностей. Плюс гиперсексуальность теперь во всем и везде – ей уже не привлечешь, не заманишь. Любая девушка, которая выставляет в соцсетях фото в купальнике, вполне может чувствовать себя достойной «ВИА Гры» или какой-то схожей карьеры. Сейчас эти методы уже не работают. В том-то и дело, что для успеха должны сложиться время, место, люди, актуальность и подход. И опять же – это дело мастера, который эту группу создал.

Я считаю, что «ВИА Гра» – абсолютное творение Кости как продюсера. Когда он пишет просто песню, то уже придумывает образ, в котором это надо исполнять и подавать. Это работа под ключ – и это работа одного человека, понимаете? То есть он и дирижер в аранжировке, и он же придумывает образы. Он же приходит к режиссеру, объясняет идею клипа. В клипе «Притяженья больше нет» есть танец – вот он подошел ко мне и сказал, что танцевать его буду я. Почему я? Представляете, я там только год, ни в чем не уверена, а он говорит: «Я сказал, ты будешь танцевать». И в итоге это получилось настолько эмоционально и правильно!