Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 92)
Выйдя из тени в телеэфир, до того непубличный продюсер «Любэ» и «Иванушек» Игорь Матвиенко первым опробовал новый формат – и записал еще несколько общенациональных шлягеров. Тут были и «Понимаешь», когда-то написанная для Игоря Сорина, и «Про любовь», и комический шоу-рэп Михаила Гребенщикова, и «Я теряю корни», где функции Матвиенко сводились в первую очередь к художественному руководству. Саму песню написал Павел Артемьев, лидер собранного на «Фабрике» бойз-бенда «Корни», который впоследствии сделал успешную независимую карьеру, исполняя романтический англофильский рок собственного сочинения – и вежливо отстраняясь от репутации кудрявого красавца с Первого канала.
Павел Артемьев
вокалист, автор песни
Песню я лет в четырнадцать – пятнадцать написал, будучи, как мне тогда казалось, в заточении – в Италии, когда учился в консерватории. Поэтому песня печальная довольно-таки. Но она не совсем про ностальгию. Сейчас это очень пафосно будет звучать, меня могут за сумасшедшего посчитать, если скажу, но на самом деле первый куплет про Христа; я воспитывался в верующей семье. «И силы на исходе, / И кровоточат раны» – это такие христианские образы. Но все же она и про ностальгию по родине и по друзьям. Смешанные мотивы. Но судьба у песни получилась несколько иная. Смешно, что именно эта песня стала символом группы «Корни» и «Фабрики звезд», я немножко о другом, конечно, задумывался, когда ее писал.
Изначально, во время первого ее исполнения, я пел один, а Саша Савельева, кажется, подпевала. Прямо перед тем выступлением я, помню, заболел отитом очень сильно – какая-то у нас тотальная антисанитария была там. У нас был врач – так он прямо перед выходом на сцену вколол мне какое-то лекарство сильнодействующее, чтобы спала температура. А песню он не слышал до этого. Потом он мне рассказывал, что когда я вышел на сцену и запел «И силы на исходе», то он думал только о том, что там я и рухну. Я неделю еще потом очень жестко болел, чуть не оглох на одно ухо.
Вообще, первая «Фабрика звезд» – это такая суматоха была! Не только мы не знали, на что подписываемся, но и те, кто делал проект, до конца не понимали, что именно они делают. Поэтому там нас совмещали в разные коллективы – например, в начале, перед группой «Корни», меня поставили в дуэт с Ирой Тоневой. Мол, вот, будет у вас такая дуэтная группа странная. Может, они нас с Агутиным и Варум как-то ассоциировали? Бог его знает. В общем, эта идея прожила ровно одну песню и ровно один тур «Фабрики звезд». Мы спели песню «Понимаешь» – причем до того Матвиенко пробовал ее записывать чуть ли не с «Иванушками», еще с какими-то людьми, и она не ложилась. А у нас получилось с первого дубля. И как-то так искренне, по-детски, что ли, получилось.
Почему я не писал хиты для «Корней» впоследствии? Это же изначально был продюсерский проект Игоря Матвиенко. И было бы глупо полагать, что я иду свои творческие амбиции там реализовывать как-то. Всегда было последнее слово за Игорем – я к нему с безграничным уважением всегда относился и отношусь. И с благодарностью. Какие-то авторские песни входили в альбомы, потом был проект «Дневники», для которого каждый из нас сочинил определенное количество песен. Наше эго покормили таким образом – так что, в принципе, мы не чувствовали себя обделенными. Но конечно, хотелось и другого.
Очень много мне рассказывали люди, что им эта песня как-то помогла. Я не знаю. Не хочется, опять же, выставлять себя пафосным самовлюбленным идиотом, я к лести довольно здраво и трезво отношусь – несмотря на все то, что мне рассказывали незнакомые люди на гастролях. Зато как именно она помогла в жизни мне, я знаю точно: каждый раз, проходя по улице, за своей спиной я слышу громкую фразу «Я теряю корни». Так что символом моей паранойи песня точно стала.
Игорь Матвиенко
продюсер
Вы ведь именно на «Фабрике» стали публичной персоной по сути. Для вас это трудно было?
Физически и психологически было очень сложно. И вообще работать на телевидении – и тем более в таком проекте «застекольном». На самом деле, если бы не пилатес и не педагог мой, Ирина Пономарева, которая три раза в неделю меня вытягивала и снимала напряжение, и если бы не огромное количество снотворного, которое я там выжрал, – не знаю, что было бы. Ко всему прочему это же была первая «Фабрика»; мы, по сути, создавали формат, остальные уже шли по накатанной.
А вот эти форматы – «Фабрику», «Корней» – вы заранее придумали?
Нет, все в процессе. У меня была задача: раз мы мучаем людей и проводим над ними опыты, они максимально должны от этого получить. И если раньше я придумывал некую идею и, грубо говоря, набирал актеров, то здесь все было наоборот – вот артисты, нужно им создать какой-то стиль. Сначала я вообще решил делать такую ABBA – два мальчика и две девочки. Но в какой-то момент понял, что это чрезвычайно сложный формат, и решил, что лучше идти проторенными дорожками: бойз-бенд и герлз-бенд. И фрик-бенд из одного человека, Миши Гребенщикова. Для «Фабрики» мы придумали идею девушек фабричных – то есть такие свои девчонки. «Корни» – это английский стиль; что-то такое неторопливое, лирическое.
«Фабрику звезд» же часто критиковали – мол, как можно выращивать музыкантов на конвейере.
Можно. Можно, потому что все привело к этому конвейеру. Сейчас все песни – это и есть конвейер.
То есть?
Я считаю, что мы сейчас наблюдаем завершающую фазу истории того шоу-бизнеса, который начался в 1960-е, всей этой гитарно-танцевально-кислотно-щелочной культуры. И всего этого гармонического ряда, который использовался с XVIII века примерно: тоника, субдоминанта, доминанта. Сейчас уже даже говорить о плагиате нет смысла, потому что все плагиат. Все уже было. И песни все одни и те же. Есть формат, на котором все зациклены, а формат – штука однозначная: ты должен быть как все. И конечно, с одной стороны, это деградация, а с другой – закономерное развитие. Этот период закончился – все.
Кажется, что вы и сами от этого устали.
Ну, возрастная усталость – она существует, конечно. Ну сколько можно?! Я этим с детства занимаюсь. Но есть и объективная усталость, по всему миру. Раньше музыка для людей была какой-то исповедальной вещью. Люди фанатели, собирали пластинки, пылинки с них сдували. Музыканты создавали альбомы. Сейчас же нет альбомов – есть треки. Нет, конечно, остались какие-то апологеты еще – Radiohead, например, но это неземные люди. И это единицы. А в основном все, что сейчас производится, – это жвачка. Одна жвачка в разных стилях – с гитарами, с синтезаторами, с чем-то еще.
И для вас это просто работа?
Ну и «Любэ», и «Иванушки» – это уже работа была. Если раньше песни писались, потому что писались, то теперь пишутся, потому что их нужно писать.
Вас и других продюсеров из 1090-х – Крутого, Меладзе, еще кого-то – часто обвиняли в том, что вы, грубо говоря, оккупировали телеканалы и не пускаете туда новичков.
Это вообще полная хрень, потому что сейчас поляна открыта для всех вообще. Интернет сейчас гораздо важнее музыки. Раньше молодежь сидела и слушала альбомы, сейчас она зависает в контактах, фейсбуках и твиттерах. Если ты написал хит, выкладывай его на YouTube – и получи свои полмиллиона просмотров. И дальше уже начинается монетизация – сразу у тебя образуется одно, два, три мероприятия. Все!
Вы сами тоже от музыки устали? Или все-таки слушаете что-то новое?
Слушаю, слушаю. В огромном количестве. В основном электронику – ну и топы, хиты. Джесси Джей, например. Мне кажется, она гораздо интереснее Гаги. Очень нравится, как команда Дэвида Гетты работает, как они эти хиты штампуют – прямо вообще идеально. Самый мой любимый коллектив, наверное, это Black Eyed Peas. Вот они в рамках формата совершенно гениальную музыку делают. А что касается электроники – я подписан на сайт aurgasm.us, там редакция отбирает по всему миру какие-то неформальные треки. Очень интересные бывают, я с удовольствием слушаю – хотя это нишевая история, конечно.
А вам самому не хотелось никогда чем-то таким заняться? Сделать что-то ни на что не похожее?
Это все из области тщеславия и гордыни. Зачем? Еще раз говорю, пока мы находимся в этой системе – тоника, субдоминанта, доминанта, – это невозможно. Любая непохожесть сразу будет современной классической музыкой. Вот мне, кстати, жалко, что она умерла практически. Последний великий композитор – это София Губайдулина, я совсем недавно в Германии слушал ее скрипичный концерт – гениально! А в остальном все практически рухнуло. В классике точно такая же попса, все играют одни и те же произведения. Все это печально.
Глупый вопрос, но все же: вы когда-нибудь задумывались о том, почему именно у вас получилось написать столько песен, которые миллионы знают наизусть?
Наверное, я охуенно одаренный чувак.
2004
Вскоре после появления «Нашего радио» надуманное противостояние «рока» и «попсы» достигло пика – вопреки замыслу создателей радиостанции, вокруг нее со временем сплотились люди и музыканты, считавшие песни под гитару единственным честным искусством. «Они кичатся извращениями и грязным бельем», – рычали Юрий Шевчук, Илья Черт и Горшок с Князем в песне «Попса», обличая оппонентов и как бы обещая, что на своей территории они такого не допустят; примерно тогда же лидер «ДДТ» попытался подраться с Филиппом Киркоровым в петербургском ресторане.