Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 94)
У нас была доска, на которой мы планировали свою жизнь: сколько получаем сейчас, сколько после первого национального хита, сколько – после второго. Когда окупаемся и выходим в ноль, когда начинаем получать прибыль. Решили, что надо сделать три национальных хита, тогда будет статус. Примерно так и вышло.
Забавно, что для рокеров мы всегда были попсой, а для попсы – рокерами. Но это и была наша цель, ровно в эту точку мы и били. Во вторую, я имею в виду. Мы должны были создать эффект рокеров на поп-сцене. Рок-сцену я никогда не считал целью – в этом, возможно, Рома не сразу был со мной согласен, но потом я его убедил. Это важно: мы убеждали друг друга, у нас не было и быть не могло формата «Я не хочу», «Я не буду», «Я так вижу». У нас было идеальное партнерство. Сейчас я понял, как скучаю по нашей работе, – это было очень круто. Так, как должно быть. Да, мы были счастливы попасть на «Наше радио» – но целью было «Русское радио». Формат – великая вещь, я очень уважаю это понятие. Знаю, что музыканты его не любят – но это не слишком успешные музыканты, артхаусные, самовыразители. Я абсолютный противник самоудовлетворения.
Я благодарен судьбе за встречу с Мишей Козыревым и Димой Гройсманом [возглавлявшими «Наше радио» в начале 2000-х] – это умные, тонкие продюсеры, одаренные интуицией. Они сыграли важную роль – возможно, ключевую – в нашем восхождении. Я не был с ними знаком раньше, они услышали материал и что-то почуяли шестым чувством – критики так не умеют. Что касается [так называемого] русского рока: нельзя убить того, кто мертв. «Русский рок» я не люблю до отвращения. Английский и американский очень уважаю – но только не слушаю старое, исключительно новое. Когда «русский рок» почти в полном составе перешел на сторону государства, я воскликнул: «Бинго! А я вам что говорил?». Он и так был мертвым – а тут еще и застрелился из автомата Калашникова. Их же вроде раздавали на очередном «Нашествии»[116]…
Нашей целью было побеждать остальных «рокеров». Мы с этим справились. Нелюбовь «рокеров» была очень для нас важна: она служила топливом, помогала нам двигаться вперед. Очень трудно в самом начале: ты не уверен, что кому-то нужен; ловишь каждый отзыв, каждое словечко диджея. Помню, как нас обухом ударила рецензия [Артемия] Троицкого: «На мой взгляд, абсолютно посредственная группа. Беспонтовый, псевдонародный русский гитарный рок, с дурацкими текстами и провинциальным прононсом вокалиста». Слово в слово – у меня до сих пор хранится звуковой файл. Когда я услышал это выступление Троицкого на «Нашем радио», то буквально задохнулся от гнева. Полез на сайт, скачал этот фрагмент и решил, что через много лет, когда мы будем давать концерт в «Олимпийском», я найду Троицкого и дам ему послушать. Но концерт случился уже через пару лет, и Троицкий уже успел изменить свое мнение. Да и гнева уже не осталось – он весь сгорел в топке нашего паровоза. Когда ты вступаешь на Олимп, то сразу смягчаешься, добреешь, раскрываешь объятия и готов всех расцеловать: оказывается, места хватит всем – и тебе тоже. А поначалу мы смотрели на звезд с ненавистью: это наша сцена, что вы там делаете, суки! Время расставило все по своим местам почти сразу, и тогда я испытывал огромное удовольствие. Мы победили. «Псевдогитарный рок» победил.
Рок не борется за свободу – вот роковое заблуждение, которое запутало не одну светлую голову. Все наоборот – он рождается в свободе, как ребенок в любви. Сначала была свобода, потом она взяла в руки гитару. Свободных людей в России нет – это не вина музыкантов, это их беда. Рома – свободный человек: он живет в своем мире, в своей удивительной вселенной. И главное, он поет только про себя – не про свободу, не про политику, не про пороки и достоинства. Только про себя: про свои чувства, отношения и поступки. Он уходит красиво. Это и есть свобода. «Звери» – это лучшее, что случилось с русским роком. Понимаю, что фанаты «русского рока» никогда не согласятся – но спорить с ними бессмысленно, мы принадлежим разным культурам.
Как достигается эффект расширения аудитории? Первое и главное – надо любить аудиторию. Не самоудовлетворяться, а любить. Когда музыкант поет на сцене, он трахается с аудиторией. Некоторые трахаются для себя, а некоторые кончают вместе. Рома кончает вместе с аудиторией – а рокерам важно кончить самим. Достаточно научно? О звуке: надо быть проще. Если ты говоришь сложно, то возможны две причины – либо боишься говорить, либо не знаешь, что сказать. Рома признавался, как ему было стыдно на своих первых выступлениях в Таганроге выходить на сцену и играть три аккорда. Он думал: «Бляха-муха, они же все умеют три аккорда, они смотрят на меня сейчас и думают: “И чего ты вышел на сцену, чем ты нас решил удивить, тремя аккордами? Серьезно?!”» И ты начинаешь накручивать, наверчивать, изобретать, чесать левой ногой правое ухо – лишь бы оправдаться, доказать свое право на сцену. Но потом приходит спокойствие и уверенность: да, детка, сегодня аккордов будет три – но ты же не за аккордами пришла, моя крошка, верно? Мы снижали напряжение и упрощали, чтобы быть ближе к аудитории – но держали достаточно напряженно и сложно, чтобы оставаться живыми. Главное – максимальный оргазм, а это всегда сочетание грубости и нежности. Синтезаторы – это тоже верное решение. Я бы вводил современные элементы более решительно, но не хотел давить на Рому – начиная со второго альбома, это была полностью его ответственность. Я туда не лез, только давал советы со стороны.
Шоу-бизнесом я больше не занимаюсь, не изучаю, ничего умного не могу про него сказать. Пришло время рэпа – и это надо принять. Хорошо, что стало проще записывать. Хорошо, что музыка отошла на второй план – музыка лишнее, не в ней дело. Она никогда не была и не будет важна. Важны только герои. Русскую музыку я не слушаю, у нее нет будущего – по крайней мере на своих, аутентичных путях, в отрыве от мировой культуры. Мне пора уже переключаться на рэп и забывать рок – это будет сложно, но необходимо. Я так уже делал, менял кожу.
«Звери» – проект уникальный, второго Ромы быть не может. Вообще, музыкальный проект продает не музыку, а человека. Это важное открытие – одно из многих, которое я сделал на этом пути. Очень простой пример: если в одном зале кто-то играет песни группы «Звери», а в другом – группа «Звери» играет чужие песни, то куда пойдут фанаты «Зверей»? То-то и оно. Никому не нужна музыка, нужен человек. Рома слишком уникальный и непохожий. Как повлиял он на нашу музыку? Он есть – и этим все сказано.
Жанна Фриске – возможно, самый яркий символ российской поп-культуры 2000-х, эпохи экономического роста, политической пассивности, гламура и глянца (этот символизм певица осознавала сама и иронически отыграла в фильме «О чем говорят мужчины» в сцене о безответной любви звезды к мелиоратору). Если «Блестящие» все время метили куда-то в другие миры и времена – хоть в облака, хоть за четыре моря, – то главные хиты Фриске все сплошь в настоящем времени, про красивую жизнь здесь и сейчас, которую нельзя упускать. Музыка здесь, конечно, была не так важна, как образ и картинка – в конце концов, чего ждать от песни, которая и называется «Ла-ла-ла»? Фриске исполняла образцовый бикини-поп, сделанный по принципу «ты просто ходи туда-сюда», снималась в «Ночном дозоре», участвовала в «Последнем герое» и «Ледниковом периоде», появлялась в рекламе, раздевалась на журнальных обложках – в общем, украсила собой практически все основные явления массовой культуры десятилетия. А потом у нее нашли опухоль мозга. На лечение скидывались всей страной, но диагноз был слишком серьезным: летом 2015 года певица умерла у себя дома в Подмосковье. Ей было 40 лет.
Андрей Грозный
продюсер
В коммерческой музыке, которой я занимаюсь, не должно быть никакого трагизма, не надо петь на разрыв селезенки. О чем должна петь красивая женщина? О том, что ее в очередной раз бросили, все вокруг негодяи и она рвет на себе волосы? Это смешно. Все равно получаются песни о любви. Ну не может красивая женщина петь о голодных детях Никарагуа. Я стараюсь учитывать характер артиста. Жанна – она вот такая, и ей беззаботность ближе всего.
Жанна Фриске
певица
Как из участницы «Блестящих» вы стали самостоятельной артисткой с правом совещательного голоса?
Мой уход из группы прошел достаточно безболезненно и легко. Переломный момент совпал с моим участием в шоу «Последний герой», когда я поняла, что выросла из коллектива. Вернулась и предложила создать совместный музыкальный продукт, но не в рамках «Блестящих». Пока я еще была в группе, мы выпустили клип «Лечу в темноту» – но он был слишком модный, и, видимо, его никто не понял. Разорваться на две части было невозможно, пришла пора все силы отдавать сольному проекту.
Первым хитом оказалась случайно подвернувшаяся песня «Ла-ла-ла», которую Андрей Губин написал для Киркорова. Губин стал героем программы «Розыгрыш» на Первом канале, и ему сказали, что премьера этой песни состоится в исполнении Жанны Фриске. Он очень смеялся и сказал: «Жанна, давай я тебе эту песню подарю». Мой продюсер ушки навострил, к нему пришел и сказал: «Пацан сказал – пацан сделал, давай песню». С этой песней вышла одна фонетическая неточность: многим кажется, что я пою «Ху-ху-хуе, я скучаю по тебе» – в интернете полно таких версий. А на самом деле – «уе».