Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 93)
И тут появились «Звери». Уроженец Таганрога Роман Билык выглядел, как студент ПТУ (и был его выпускником), кидался в текстах словечками вроде «минет» и пел о низких материях – подростковой любви, сексе, алкоголе, начале взрослой жизни. «Звери» вроде бы играли рок – но смотрелись уместно и в эфире «Русского радио», и на Премии «Муз-ТВ»; вроде бы пели свои песни – но за ними маячил продюсер Александр Войтинский. Слушатели «Нашего радио» ругали программных директоров за то, что те суют им попсу; критики писали про «посредственную музыку» и «подъездный язык» – а «Звери» тем временем собирали дворец спорта «Лужники», выдавали хит за хитом и порождали последователей вроде «Умытурман» и «Братьев Грим». Время расставило все по своим местам – для людей, не заставших те баталии, «Звери» сегодня значат явно больше, чем, допустим, группа «Кукрыниксы». А в самих песнях сейчас куда легче рассмотреть и мелодические хуки, и поэтические удачи: «Районы-кварталы» – это ведь довольно неочевидный лирический ход; веселая песня о том, как заканчивается любовь.
Александр Войтинский
продюсер
После «Тату»[115] я подумал, что надо что-то делать, и попросил Борю Пехтелева, который для «Тату» искал солисток, провести кастинг мальчиков. Мимо. С мальчиками вообще беда, как выясняется. Но потом я понял, что среди тех, кто придет сидеть в очереди на прослушивание, звезды не будет. Звезда – это качество врожденное; они не ходят на кастинги, это ниже их достоинства. С Валерой Полиенко [писавшим тексты для «Тату»] я продолжал нежно дружить – и вот однажды он познакомил меня со своим земляком. Рома пришел поздно вечером в студию и спел несколько песен – злых, диких, магически непонятных таганрогских авторских песен. Я был в шоке: такого голоса и такой красивой ярости я никогда не встречал. Был сражен наповал – сразу решил, что это он, что мы будем работать.
Опыт, полученный в «Тату», безусловно, помог. Мы же с Ваней [Шаповаловым] прежде всего относились к проекту как к массовой коммуникации. В «Зверях» моя главная работа заключалась в том, чтобы найти образ – без него никакой массовой коммуникации не будет. И я его нашел. Рома быстро всему учился, и вскоре он понимал меня с полуслова: мы стали партнерами во всех смыслах. Мои музыкальные способности понадобились только вспомогательно – в основном на первом альбоме, а потом – все меньше и меньше. Это был тяжелый для меня выбор, но единственно верный. Рома сам должен был говорить со своим поколением – я бы за него этого не сделал, мне было 40 лет. Тот самый случай, когда я наступил на горло собственной песне и очень этим горжусь.
Первые полгода Рома пел песни, которые писали мы с Валерой, и это было абсолютно не то. Мы были разочарованы и решили закрыть проект. Последнюю ночь в студии втроем напились, орали песни. Наутро стали расходиться, на душе было очень и очень погано. Мы с Валерой уже вышли – а Рома все никак не выходил. Я вернулся, смотрю – он сидит с гитарой, на коленях мятый листок бумаги: «Я, – говорит, – песню написал». Это была его первая в жизни песня. До того Рома писал песни на стихи Валеры и Вити Бондарева, тоже потрясающего поэта из Таганрога. Витя с Валерой фактически воспитали Рому-поэта. И вот Рома спел свою первую песню… Мы стоим, слушаем тишину. Переглядываемся с Валерой и в один голос: «Ты должен писать сам, Ромка!» Это была песня «Для тебя». Потом я спросил, как он вдруг так взял и написал; о чем, о ком, как она пришла ему в голову. Рома простодушно рассказал, что песня подсказана конкретной историей с девушкой, почти все правдиво. Я попросил его впредь писать именно так – о себе, о своих переживаниях, о своих историях и мыслях, о своих отношениях. А мы с Валерой в это больше не вмешиваемся. Рома усомнился: «Ты думаешь, это будет кому-то интересно?» Сегодня это звучит, как в том анекдоте – «Думаешь, он нас вспомнит?».
Строительство правильного образа началось с того дня. Фактически он был подсказан самим Ромой – от меня требовалось обострить, очертить его. Привлечь все выразительные средства для его коммуникации – и не сворачивать, бить в одну точку. Рома все хватал на лету: мы говорили с ним очень много на все темы. Он прекрасно понимал, что требуется, и проект покатил. Если мы и браковали песни, то по обоюдному согласию – после длительных и мучительных обсуждений, которые длились не один день, не один месяц, иногда не один год. Ночью после репетиций я привозил Рому домой на машине. Мы продолжали сидеть, шел дождь. Мы говорили и говорили, молчали – могли даже уснуть, пока барабанил дождь. Ничего не существовало для нас: мы были абсолютно сумасшедшие, озаренные невероятным, невозможным. Надежды на успех не было, конечно, но мы обожали мечтать. Довольно скоро, через несколько лет, я настолько уже не был нужен, что принял нелогичное для всех и очень логичное для себя решение уйти из музыки. Мы получили столько тарелок и кубков, столько раз стояли на первых местах, становились лучшими, что я был абсолютно счастлив. Невозможное сделано. Done.
Мы с Ромой двигали проект клипами – такое у нас было решение. Я насобирал в долг у своих друзей и снял первый клип [на песню «Для тебя»]. Мы отвезли его на MTV, передали через охрану и стали ждать. Звонок: «Мы ставим ваш клип в ротацию». Ура!!! Выпили текилы, как сейчас помню. Но клип понравился только тусовке, журналистам. Мимо. Тусовка для нас ничего не значила, выстрел в молоко. Хотя пробились в эфир – уже хорошо. Потом второй клип – то же самое. Потом третий – «Все, что касается». И проснулись наутро знаменитыми. Лучший клип российского MTV 2004 года, с ним Рома поехал в Rome [на церемонию вручения MTV European Music Awards]. Так вот: этот клип все потом называли первым. И уже даже мы сами в разговорах с людьми называли его первым, чтобы долго не объяснять. Снаружи все не так выглядит, как изнутри.
История клипа «Все, что касается» поучительна. Я придумывал его ровно один год. С перерывами, конечно, но год. Это звучит смешно, когда речь идет о клипе, простом, как огурец. И я был не один: целая команда авторов ломала голову. Мы даже поссорились с Ромой – чуть ли не единственный раз в жизни: он не понимал, почему я так долго думаю над клипом. В общем, я шел с разных сторон, пока не соединил все в аттракцион параллельного переодевания – а потом раздевания. Но последнюю правку, решающую, внес мой друг и одноклассник Дима Юрков. Я рассказывал всем, советовался, искал подсказки; дошла очередь и до него. Он послушал и говорит: «А зачем вечеринка? Гости какие-то. Пускай уже все ушли, она ему открывает дверь – и они сразу раздеваются». Блин, вот как так? Мы год ломали голову, а все придумал Димка – просто бросил мысль и дальше пошел, а мы поехали в Рим с лучшим клипом. Ответ – сценарий хороший. В нем настолько нет автора, что он поднимается до гениального. Чем меньше автора, тем шире аудитория. Мы все наряжаемся на свидание, верно? Кто это придумал? Точно не я, это жизнь придумала. А потом раздеваемся, правильно? Тоже не я придумал. Вот это и есть гениальное – когда ты ничего не придумал.
Первое впечатление от «Районов-кварталов»? Лихая песня, раскатистая, для улиц. Я сразу услышал, что в паузах между словами парни должны хором петь удалое «хей». Правда, у меня были вопросы, почему герой уходит от девушки – это неправильно с точки зрения биолога. Но изменить это было нельзя: в этом уходе весь кураж, весь смысл. Она про брейкап, смыслов других нет – если не считать, что аудитория остается с героем, а какая-то там бывшая не так уж и важна. Песня пропитана будущим, надеждами, легкостью, обаятельным пофигизмом и обещанием романтических приключений. Но о том, что она станет логотипом всего проекта, я бы догадаться не смог. Это одна из нескольких великих песен, которыми всегда заканчиваются концерты. Наверное, даже самая последняя. Автограф.
Мы не сразу стали популярными – я был должен всем на свете несколько лет. Просто однажды проснулись знаменитыми, это да. Музыкальный проект, как и любой бизнес, – это такая крестьянская судьба. Сначала долго пашешь, соблюдаешь все ГОСТы, применяешь передовую технологию, вкладываешь время, силы, деньги, а потом ждешь урожая – взойдет, не взойдет, правильно все сделал или где-то ошибся? Мы все сделали правильно. Не только с построением образа, с оценкой аудитории и рынка, с выбором направления и подачи. Мы приняли очень много выверенных и мучительно сложных решений. Например, продали первый альбом за ноль копеек, и это было лучшим вложением. Зато мы стали работать с [основателем лейбла Navigator Records] Алексеем Козиным, гениальным издателем. Он дирижировал нашим дебютом – устраивал первые концерты по стране, заставлял (скотина) пахать за копейки, называл это «посевом»: тоже крестьянин, я же говорю! Держал в черном теле – но обещал золотые горы. Большие концерты – часть его стратегии: он подбил нас на серию рискованных статусных концертов, и мы прорвали фронт. Он играл нами смело, как настоящий гроссмейстер; мы едва успевали за ходом его мысли. Не уверен, что без Лехи все получилось бы так ярко и резко.
Как шел «посев»? Нас букировали организаторы концертов из разных городов. Я спрашиваю: «Лех, а как они узнают про нас?» «По клипам, как еще!» После этого мы целенаправленно снимаем клип на «Дожди-пистолеты»: парни убиваются на сцене, ломают все инструменты, которые остались от той моей студии, где записывали первые песни «Тату», их обливает дождевая установка. Музыканты все в говне, мокрые, в ссадинах от разломанных гитар, хрипят, ходить не могут. Но мы себя продали так, что отбоя не было от организаторов: «посев» пошел. Другая деталь: я заметил, что название группы мешает запомнить фамилию лидера – и наоборот. И предложил Роме называться Ромой Зверем, чтобы пиарить всегда и группу, и его самого. Таких деталей полно, мы всегда думали о проекте – и не думали ни о чем другом. Конечно, мы не верили в успех, но он уже шел к нам, и наша встреча была неизбежна.