Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 76)
Я привез текст Носкову. Сказал: «Я понимаю, что это не формат и уж тем более не хит – но мне кажется, в этом что-то есть». И уехал. Где-то в полседьмого утра он позвонил: «Быстро езжай ко мне! Я ночь не спал, песню придумал». Я приехал, и он на кухне наиграл эту мелодию. Я сказал: «Коль, по-моему, гениально». Он ответил: «Дурак ты. Это ты гений, просто не понимаешь этого».
Я не верил, что «Это здорово» может пойти в работу – и уж тем более стать такой популярной. Я же понимал, на какой стадии развития находится наш шоу-бизнес. Он ориентировался на «ласковомайщину». И на фоне этого вдруг появляется философский текст с симфоническим оркестром. Серьезно? С объективной точки зрения предпосылок к тому, что эта песня имеет хоть какой-то шанс стать замеченной, не было. Я так думал. А Носков думал иначе – он остановил работу над альбомом. Все, что было сделано до этого, пошло в мусорную корзину, – и альбом получился совершенно другим.
Коля говорил: «Я иногда сам не понимаю феномена этой песни: она же страшная, тяжелая». Я отвечал так: «Дело в том, что так мужчины чувствуют любовь. Мы русские, у нас все про войну. У нас даже если про любовь, то все равно про войну. Каждый мужчина в той или иной мере боец на любовном фронте».
Для нормального взаимопонимания с исполнителем, с соавтором нужно просто сидеть на кухне, пить чай, курить и разговаривать на разные темы. Из этих обсуждений возникает некое общее пространство, в котором творятся какие-то вещи. Нужно понимать, что ему нравится, что не нравится; какие слова не нравятся. У всех исполнителей это есть – какие-то гласные или согласные не нравятся. А Носков еще и такой человек, которому халтуру нельзя подсунуть ни под каким соусом: он ее чувствует. С ним тяжело работать – но не потому, что он деспот и тиран, а потому, что у него высокая планка. Он говорил: «Строчки – это железнодорожные составы, в которых слова – это вагоны. Ни в коем случае не должно быть порожняка, все должно иметь свою загрузку». Одно неправильно поставленное слово могло отправить текст в корзину.
Последнее, что мы сделали вместе, – это песня «Живой». К тому моменту мы уже 15 лет не сотрудничали. Мы не ссорились – просто я стал больше работать с кино, анимацией, рекламой. Я ушел туда по меркантильным соображениям: строчки «Выгода весомая, / Лучше не найти, / Новая литровая баночка Sorti» приносят больше денег, чем «Паранойя». Были времена, когда процентов сорок всей рифмованной рекламы делал я. Коля меня жутко критиковал за это. Он говорил, что так тупится перо. Но когда у него случился инсульт,[99] я думал, чем я могу помочь ему и его семье, – и так получилась песня «Живой». Я люблю Колю и очень ему благодарен за все в своей жизни. Надеюсь, что болезнь отступит, и мы еще что-то вместе сделаем.
Переходный этап от 1990-х к 2000-м. От первых тут – немного наивный драм-н-бэйсовый звук и конструкция песни как байки; от вторых – тщательно спродюсированный образ, пакующий мейнстримовую гиперсексуальность в глянцевую обертку: даже в самом первом, сейчас полузабытом составе с Аленой Винницкой «ВИА Гра» уже выглядела как группа для обложки Maxim или FHM (оба журнала, впрочем, появились в России позже). По первым легкомысленным песням «ВИА Гры» еще не было понятно, что это навсегда, но уже стало ясно, что придумавший эту затею Константин Меладзе – больше, чем автор песен своего брата. В новом десятилетии он полноправно войдет в ряды главных постсоветских поп-продюсеров.
Константин Меладзе
продюсер, автор песни
Вы, кажется, говорили, что «ВИА Гру» придумали, просто чтобы развеяться. Захотелось попробовать себя в легком жанре?
В 1999 году, когда я брался за это дело, мне и правда хотелось сделать что-то развлекательное. То есть мне это было даже необходимо для развития. Чтобы убедиться, что мои идеи работают и в других жанрах. Поначалу я рассматривал «ВИА Гру» как легкомысленный проект. Именно поэтому первая песня, которая стала известна, «Попытка № 5», – она такая игривая, незамысловатая и веселая. Такое в моих песнях встречается довольно редко.
Но несмотря на это, вы хорошо себе представляли, какой эта группа должна быть?
Не скажу, что знал точно, но примерно представлял. Это должны были быть харизматичные яркие девушки, но главное – обучаемые, чтобы в течение года их можно было всему научить. Это было сложно – искали для начала людей, которые просто привлекают внимание. Дальше я их отправлял к преподавателям, и они уже выносили вердикт – обучаемая, необучаемая. У тех людей, у которых был прогресс в пении, хореографии – с ними мы продолжали работать. Достаточно скрупулезный был подход. Потому что я отлично понимал, что готовых артистов я на улице не найду, а значит, нужны люди со способностями.
Я читала, что вашу первую солистку Алену Винницкую вы с сопродюсером Дмитрием Костюком чуть ли не по каналу BIZ-TV увидели и решили позвать в группу?
Мы проводили большое количество кастингов, сотнями люди приходили. Из этих толп мы выбрали несколько человек, начали с ними заниматься. Но прошло несколько месяцев – и видеопробы показали, что все совершенно бесполезно. Обучение не дало никаких результатов. Мы этих девочек распустили, и как раз в этот момент появилась Винницкая. Она работала виджеем у Димы на канале.
Но одной солистки вам было мало?
Я изначально видел «ВИА Гру» как дуэт. Администраторы моего брата Валерия Меладзе тоже знали, что мы ищем солистку в группу – поэтому во время гастролей отсматривали симпатичных девушек и приглашали их ко мне на видеопробы. Однажды на концерт к Валере в городе Хмельницком пришла Надя Грановская. Она зашла за кулисы за автографом после концерта, администраторы обратили внимание на ее внешность – и Надя приехала в Киев на пробы. Ей только-только исполнилось 18 лет, она жила в деревне Збручовка под Хмельницким; скромная и угловатая такая девочка. Но как только она вставала перед камерой, с ней происходила удивительная метаморфоза: она становилась невероятно привлекательной – от музыки зажигалась, как лампочка, просто. На свой страх и риск мы решили ее взять в группу.
Перед вами же потом регулярно стояла такая задача – превращать простых девушек в суперзвезд.
Я всегда понимал, что это задача комплексная. На одной внешней оболочке – макияже, одежде красивой – настоящего артиста не сделать. Нужно культивировать личность. Поэтому они отправлялись к преподавателям по вокалу, хореографии, по сценической речи. Мы им давали кучу литературы. Они должны были слушать качественную зарубежную музыку, клипы смотреть. Нужно было, чтобы они развивались изнутри. В среднем на это уходило два года. Только тогда девушка, которую мы брали, превращалась в достойную артистку не только внешне, но и по сути. И позже я начал писать для них серьезные песни, которые, на мой взгляд, делали их глубже и многозначительнее.
Но первый ваш хит – «Попытка № 5» – был как раз в стиле герлз-бендов. Совсем без претензий.
Понимаете, я всегда писал песни с учетом артиста, для которого я это делаю. На тот момент девушкам, которые были в группе «ВИА Гра» было сложно нести какую-то смысловую нагрузку. Поэтому я начал с простой, похожей на считалочку песни. Серьезную музыку девчата бы просто не потянули.
А почему, кстати, вы именно на этом названии остановились?
Название мы придумали коллегиально. Его предложил какой-то знакомый Костюка. А я, поняв, что название «Виагра» невозможно выдвигать, потому что это чужая торговая марка, придумал такую аббревиатуру: ВИА – вокально-инструментальный ансамбль, а гра – «игра» по-украински.
В какой-то момент у вас произошла смена курса: из обычного герлз-бенда группа превратилась в такой метафизический проект – любовь, секс, кровь, философия.
На самом деле я просто увлекся. Сперва этот проект был для меня вторичным: я занимался им, чтобы развеяться. Но потом, где-то после 2002 года, мне захотелось добиться максимума. Я пытался экспериментировать с составом: нам показалось, что двух красок мало, нужно увеличить группу до трио. И вот когда образовался состав Грановская – Седокова – Брежнева, я понял, что с ними можно пытаться добиться совсем нового уровня. Их можно было загружать серьезными темами и задачами, и я начал писать для них другую музыку.
И получилось противоречие: полуобнаженные девушки запели вдруг песни с такими текстами, о которых, если бы Гребенщиков за них взялся, никто бы и не сказал, что это попса.
Вы попали в десятку. Это было нашей главной задачей, потому что предыдущие три года показали, что легкомысленными попсовыми песнями и тривиальными ходами добиться настоящего успеха у меня не получается. Мы были уже достаточно популярны на Украине, известны в России, но прорыва не происходило. Пока я не сел и не написал настоящую песню, такую, как я привык писать для Валеры, – «Не оставляй меня, любимый».
Но это вам было понятно, в какую сторону двигаться, а солисткам вы как объяснили, чего вы от них теперь хотите?
Да не нужно было им ничего особенно объяснять. Я писал эти тексты, как портной шьет одежду, конкретно под них, чтобы им было комфортно петь от первого лица. Знаете, я всегда стремился к тому, чтоб «ВИА Гру» не воспринимали как продюсерский проект; не воспринимали солисток как каких-то кукол. Мне хотелось, чтобы эти песни звучали так, будто их сочинили они. И мне кажется, что у меня это получалось.