Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 77)
Думаю, здесь вы как раз не очень правы. В голове у всех «ВИА Гра» – это именно Константин Меладзе.
Ну, возможно, это оттого, что в этом проекте менялось все, кроме меня. От первого дня до последнего остались всего два человека – я и директор Артур Ковальков. И кстати, как показала практика, ничего страшного в этом нет. Наша группа работает по той же схеме, что и театр: есть режиссер, которым являюсь я, меняются актеры – одни уходят, другие приходят, но идеология и традиции сохраняются. Естественно, сначала, когда кто-то говорил: «Я ухожу», – было чувство катастрофы и удара ножом в спину. Но потом я понял, что в этом есть как минусы большие, так и плюсы – и если с этим невозможно бороться, то это нужно использовать себе во благо. В итоге мы научились делать так, что частые ротации только увеличивали интерес к группе.
Как была устроена работа группы? Очень много говорили, что у солисток невероятное количество запретов, очень сложный график – потому выдерживают далеко не все.
Первые два года, пока девчата были совсем неопытные, были некоторые ограничения – хотя сложно назвать их именно запретами. Все просто: не нарушать режим, вовремя ложиться спать, никуда не сбегать во время гастролей в незнакомом городе. Через пару лет стало понятно, что запреты эти даже проговаривать не нужно – все уже так и живут. Я, например, по сей день считаю, что удерживать человека на сцене с помощью бумажек неэффективно и нехорошо, поэтому контрактов ни с кем из своих артистов не подписываю. Все они формально свободны, захотят – всегда смогут уйти.
Насколько группа «ВИА Гра» – это математика? Можно сказать, что слагаемые успеха были вами как-то заранее продуманы?
Это и творчество, и инженерия. Я вообще-то по образованию инженер-кораблестроитель. Как-то это соединилось во мне – музыкант и инженер, вот и вышла такая конструкция. Только время покажет, есть в этом какая-то ценность или нет. А если я еще буду постоянно анализировать, что у меня получилось, а что – нет, я просто свихнусь.
Надежда Грановская
вокалистка «ВИА Гры» (2000–2006; 2009–2011)
Когда я попала в группу, коллектив уже был сформирован – там была Алена [Винницкая] и еще две девушки. Называлась эта группа «Серебро». Это был очень короткий период времени: они успели записать две песни, и одна из них была тем самым будущим хитом – «Попытка № 5». Продюсеры решили снимать на нее клип, и во время съемок выяснилось, что они не готовы продолжать сотрудничество с двумя девушками из группы: в отличие от Алены, они совершенно не умели контактировать с камерой, не проявляли никакой артистичности, да и в целом не цепляли. В итоге съемки остановили, все это зарубили – и начали поиски других претенденток через кастинги. Я же появилась, когда уже даже никаких кастингов не было. Продюсеры просто дали задание организатору, который проводил концерты на Украине: ищи девушек в толпе.
Я тогда танцевала в театре Петровского, где проходил концерт Валерия Меладзе, – там меня и увидел организатор. На пробах мне включили «Попытку № 5». Она мне не понравилась. Я тогда предпочитала фирменную музыку: моим кумиром был Майкл Джексон, я обожала Луи Армстронга, Тину Тернер. К тому же я не занималась вокалом – я хотела жизнь посвятить исключительно танцам. Вообще, я мечтала быть балериной, но из-за моих форм мне это сделать было не суждено – там нужны были девушки худенькие, с маленькой грудью. А я была кровь с молоком – и мне светили только народные танцы. В общем, «Попытка» – это была не совсем моя музыка. Но я понимала, что если они меня возьмут в группу, то у меня будет другое будущее. А мне очень хотелось вырваться из городка Хмельницкий. Пусть это был не совсем мой музыкальный стиль, но встреча с Меладзе сыграла для меня важную роль, и в итоге я приняла решение остаться в коллективе.
Я была девочкой, которая очень рано начала развиваться физически: у меня была бешеная энергетика, и на мужчин это влияло каким-то магическим образом – они на меня летели как пчелы на мед уже с моих 9 лет. Просто когда я стала известной, внимания стало еще больше. Кроме того, внимание мужчин никогда не было для меня ни стимулом, ни тем более источником вдохновения. Когда я соглашалась работать в группе, я стремилась не к популярности, а к возможности профессионально расти. Я обожала танцевать, быть на сцене и делиться своими эмоциями. Все всегда отмечали, что у меня была уйма энергии – как у слона.
В начале проекта деньги больше вкладывались, чем зарабатывались. Поэтому мы жили в очень простых гостиницах, такого советского покроя – тем более что это были 2000-е, и многие города тогда еще существовали в постсоветском формате. Где-то были номера не то что без душевой – без горячей воды. Или вообще без воды. Разные бывали ситуации. Но я всегда понимала, что это издержки времени и наших возможностей – поэтому никаких капризов с моей стороны не было. И много где нас принимали по тогдашним меркам шикарно. В Казахстане, например, или в Грузии – там нас старались селить в президентские номера. А однажды в Тбилиси нас так накормили перед концертом, что я еле дотанцевала до конца – дышать и петь не могла. Это было экстремальное выступление.
Когда я родила, сын часто ездил со мной на гастроли, да и отпуска я все проводила с ним. Но потом я его спросила: если б можно было повернуть время назад, с кем бы он хотел проводить время – со мной на гастролях или с бабушкой в Италии? Он ответил, что, конечно, с бабушкой. И я ему охотно верю. Потому что мое детство, проведенное в деревне у деды с бабой, я вспоминаю как одно из самых счастливых времен. Знаете, я много думала об этом, серьезно переживала; считала, что многое можно было бы подкорректировать или исправить. Но в итоге я ни о чем в своей жизни не жалею совершенно. Она сложилась так, как я хотела.
2001
«Руки вверх!» – дуэт двух бывших самарских радиодиджееев Сергея Жукова и Алексея Потехина – наверное, главный российский поп-феномен 1990-х. Рецепт их успеха был прост и точен: сельский рейв либо уличные баллады, тексты из школьных тетрадок и дембельских альбомов, ласково-наглая вокальная интонация – и никакого стыда. Результаты были ошеломляющими: в телевизионных и радийных хит-парадах «Руки» опережали рафинированные продюсерские проекты; на деревенских дискотеках диджеи занимались тем, что просто переворачивали их кассету с первой стороны на вторую (это не образ, а реальное наблюдение с натуры). На этом месте мог бы быть и «Студент», и «Он тебя целует», и «Крошка моя», и еще с десяток песен, в том числе медленных, – но именно «18 мне уже» своим неприкрытым призывом к разврату растревожила общественное мнение больше остальных и стала своего рода символом того-во-что-превратилась-наша-эстрада.
При всей своей нарочитой простоте и доступности «Руки вверх!» были вообще-то во многих отношениях группой прогрессивной. Их первым успехом был сугубо танцевальный «Малыш» без куплета и припева; в клипе «Без любви» Жуков и Потехин выставили петь вместо себя девушек с рогатыми гитарами; в «Он тебя целует» главным героем видео стал кроссдрессер; да и «18 мне уже» с какой-то точки зрения – сочинение довольно свободомыслящее. Был у «Рук» и уникальный международный успех: в 2000 году они продали свою «Песенку» немецкой евродэнсовой группе ATC, и те превратили ее в мировой хит «Around the World». Сергей Жуков всегда говорил о своих творческих амбициях максимально честно и знал себе цену – что позволило ему уже в 2000-е стать еще и успешным бизнесменом: как по музыкальной линии (вокалист «Рук» продюсировал Акулу и «Фактор-2», а также владел сайтом, продававшим песни в формате mp3), так и в области баров и кондитерских.
Все это в итоге логично привело к тому, что для нового поколения «Руки вверх!» – не стыдное прошлое, а важная часть культурного наследия. Порукой тому – и совместные затеи с Little Big, и полноценное возрождение жуковских интонаций и мелодий у Колдклауда, Niletto или Тимы Белорусских.
Сергей Жуков
вокалист, соавтор песни
Вы помните момент, когда вы проснулись и сказали: «Леха! Да мы же звезды!»
Это дурацкий стереотип. Такое возможно у банкиров, когда нефть провалилась, потом ввалилась – и утром ты проснулся богатым. А проснуться знаменитым невозможно. Это огромная, трудная, большая история. Мы к этому шли очень долго, и этот момент просыпания складывался из нескольких лет. Наверное, если оценивать популярность с точки зрения денег, то звездой ты становишься, когда получаешь большую сумму и делаешь наконец первую большую покупку. Чтоб вы понимали – первый автомобиль я купил себе через пять лет после начала работы в группе «Руки вверх!». То есть то, что группа может давать по 45 концертов в месяц, а деньги получает кто-то другой, это не миф.
И у вас так было?
У нас был трудный продюсерский опыт вначале. То есть мы реально давали 45 концертов в месяц, за каждый должны были получать по 10 000 долларов – а на руках получались совсем другие цифры. У меня была зарплата в 700–1000 долларов, Лешка [Потехин] получал 300–500. Так мы жили несколько лет. И когда мы приезжали к продюсеру,[100] он нам рассказывал: «Вот, смотрите, автомобиль новый купил, иностранный, буду вас на интервью в нем возить». Или: «А вот у меня дом новый, тут яхта будет стоять – причал для нее сейчас строю; оборудуем в этом доме студию, будете сюда записываться приезжать». Мы отвечали: «Отлично, здорово». И ехали в секонд покупать себе одежду. Конечно, это было грустно. На этом фоне популярность виделась нам вещью совершенно неликвидной. Приятно быть любимчиком забесплатно – но надо еще и жить как-то. Нас знала каждая собака, мы играли из каждого ларька, были на первых местах всех радиостанций, получили все возможные призы, но нам было нечем заплатить за съемную квартиру.