Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 75)
Не знаю, почему песни 2001 года снова стали актуальны. Я думаю, что в случае с «Седьмым элементом» сработала возможность передразнивания – вот этот вокальный прием, языковой. Он в какой-то момент стал приколом. Люди стали пересылать его друг другу. Не будешь же ты по телефону делать «Ур-р-р-р»? А тут в мессенджерах появилась возможность пересылать. Кто-то стал это как будильник использовать, кто-то как прикол. А кто-то – с сексуальным подтекстом.
Организованная Стасом Наминым в конце 1980-х группа «Парк Горького» стала самым спорным экспортным культурным проектом перестройки. С одной стороны, волосатый рок, переполненный отсылками к стереотипам об СССР, даже попал в чарты Billboard; с другой – очевидный коммерческий расчет смущал людей, которые привыкли считать песни под гитару источниками подпольной правды, да и спрос на ушанки и серпы с молотками быстро спал. В середине 1990-х участники «Парка» начали делать карьеру на родине – самым заметным из них стал Николай Носков, под которого Намин когда-то и собирал группу. Сначала была модная брейкбитовая «Паранойя», потом – философская баллада «Это здорово», спетая под одни струнные и духовые, своего рода кульминация романсовой линии, начатой, скажем, Константином Меладзе. Эта песня и сегодня резко выделяется из общего ряда эфирной поп-музыки – как выделялась в 2000 году; где-то на заднем плане тут, конечно, маячит Стинг, вечный ориентир российских подвижников взрослой эстрады, но вся эта «война одаренности с бесполезностью» в «царстве глупости и стяжательства» – это все-таки очень по-русски.
Иосиф Пригожин
продюсер
У Носкова было три продюсера: первый – Стас Намин, второй – Борис Зосимов, третий – я. Он сам позвонил, пришел ко мне – в итоге переговоры шли шесть месяцев. Я понимал, что с таким артистом продвижение будет очень тяжелым: он не имел никакого отношения к поп-жанру.
Но для меня Носков – это не был бизнес. То есть я хотел, чтобы это стало бизнесом, но в первую очередь это было проявлением любви к его творчеству, к его таланту. Именно любовь позволила мне дышать этим проектом. Я, Иосиф Пригожин, ваш покорный слуга, являюсь менеджером и продюсером его самых популярных сольных альбомов «Блажь», «Паранойя» и «Дышу тишиной». Запись песен и съемки клипов производились на мои собственные средства. Также я лично занимался продвижением этого материала: ходил по радиостанциям и, унижаясь, упрашивал поставить эти прекрасные песни в эфир.
Знаете, с каким трудом я восемь месяцев обивал пороги радиостанций с песней «Это здорово»? Тогда задача продюсера была не только «продвинуть», но и пройти все стадии унижения. Это реалии шоу-бизнеса конца 1990-х – мы с Айзеншписом портили себе нервы, ругались, дрались и воевали за своих артистов, пытаясь поставить песни в эфир. И любой сингл, который появлялся на радио, превращался в подвиг, в некое достижение; как будто ты выигрывал олимпийскую медаль.
Я помню, как первый раз услышал «Это здорово». У меня был офис в «Останкино», и мы сидели в машине на Академика Королева, прямо у ресторана «Твин Пигз». Коля привез кассету с демоверсией песни, мы послушали, он спросил: «Как тебе?» Я говорю: «Коля, это бомба». Творческие люди всегда интересуются мнением продюсера по поводу своего музыкального материала. Безусловно, если бы я сказал, что материал плох, он бы задумался. Но когда я говорю, что это супер, и наше мнение совпадает, это дает артисту дополнительный импульс. Вы должны жить с артистом одним дыханием, понимаете? Это как семья – если вы не находитесь на одной волне, то вам нет смысла работать вместе.
Игорь Брусенцев
автор текста
Я рос за кулисами. В советское время на «Белорусской» был дворец культуры «Красная звезда». Он служил репетиционной базой для «Веселых ребят»,[98] и там выступали все популярные тогда группы: «Машина времени», «Воскресение», «Красные маки». А директором этого всего был мой папа. Я еще мальчишкой засыпал в кофре от аккордеона «Веселых ребят», и дядя Паша Слободкин на руках приносил меня в кабинет отца. Дорога мне была в ГИТИС или во ВГИК – но папу уволили за постановку театра-студии «Человек» на евангельскую тему. В итоге я поступил в военное училище, а после него служил в армии 12 лет. Когда страна, которой я дал присягу на верность, перестала существовать, я не счел для себя возможным присягать второй раз и оставил службу – но еще некоторое время преподавал, готовил солдат к командировкам.
В 1995–1996 годы я написал цикл военных песен специально для ребят в окопах, понимая, что им для психологической разгрузки нужно что-то, что можно легко сыграть на гитарке. Одну из них потом перепел [бывший вокалист «Парка Горького»] Александр Маршал – «Блокпост “Акация”». Я получал много писем с благодарностью от командиров – они писали, что песни позитивно влияют на моральный дух ребят. Приятно, когда идешь по Москве, а тебе звонят с неизвестного номера и орут в трубку: «Игорек! Мы со стороны Черноречья на броне в Грозный заходим. Тут на базе Тюменского ОМОНа на всю стену твоя строчка написана. Игорек, привет тебе большой от нас! Как ты там?» Это была строчка «Спецназ непобедим».
Работать поэтом-песенником я начал случайно. Я познакомился с музыкантом Игорем Бардиным, у которого была домашняя студия, где он безвозмездно делал аранжировки и демозаписи молодым исполнителям. Мне было любопытно посмотреть, как это работает, – я просто приезжал и сидел в углу, ни во что не вмешивался. Когда говорили, что есть два куплета, но нет третьего или есть музыка, но нет текста, я спрашивал: «А можно я попробую?». Мне разрешали, и я за 15–20 минут дописывал. Просто так, потому что могу.
Бардин когда-то играл в одном коллективе с Николаем Носковым – и тот ему сказал, что мучается с текстами для нового альбома. Игорь ответил: «Ты знаешь, появился новый парень, текстовик. Я 20 лет работаю, и такого не видел». Дал Коле мой номер – и он пригласил меня домой. Я приехал в промзону на «Водном стадионе», в маленькую двушку в пятиэтажке без лифта. Первое, что я увидел, – стоящий на полу золотой диск «Парка Горького». Рядом сидела дочь Коли Катюшка, ей тогда было лет семь – восемь. Она играла в игрушки, а в коробке среди них валялись «Золотые граммофоны». У одного из них была отломана труба. Увидев это, я понял, что мы сработаемся.
Ситуация была сложная. Альбом «Блажь» – первый, который Николай Носков сделал при продюсерстве Иосифа Пригожина, – не оказался успешным. Запроса на гастроли не было, а это единственный способ заработка. Иосиф звонил Николаю каждый день и спрашивал: «Хит есть?» Коля нервничал. Ошибаться было нельзя – хит был нужен просто позарез. Нужно было чем-то удивить. Мы не знали, что делать, и работали в разные стороны. Альбом «Паранойя» получился как трехцветная кошка – разные стили, направления, темы.
Коля хотел сделать песню на тему отношений детей и родителей. Как в «Стене» у Pink Floyd: «Teacher, leave the kids alone». Смысл был такой, что давление родителей на детей – это паранойя. Меня это как-то не убедило, и я стал искать другое решение. Что может быть как паранойя? И вдруг я понял: любовь! И на фоне весеннего настроения, когда природа начинала просыпаться, родился текст «Паранойи». Коле он сразу понравился. А прежде всего рассмешил – вот это «Похоже, ты одичал, а ветер в бубен стучал, / Ночью песни кричал». На каком-то таком несерьезном настроении мы эту песенку и записали.
Никто из нас не ожидал успеха «Паранойи». Для нас это была эмоциональная разгрузка, мы просто развлеклись. Но именно после нее (и еще «Белой ночи») начались гастроли. Мне Егор Кончаловский рассказывал, что в то время он учился в Гарварде, и весь Гарвард, не понимая слов, отрывался под «Паранойю» после того, как русские ее туда привезли.
Как-то мы обедали с Колей у него дома, он включил телевизор – а там клип на «Паранойю». А дальше включение из студии, где сидели бородатые мужики и на полном серьезе говорили, что авторы песни компетентно высказались – и любовь действительно можно рассматривать как психическое отклонение, что это в какой-то степени тоже паранойя. Носков даже вилку уронил. Вот уж воистину: нам не дано предугадать, как наше слово отзовется.
После этого успеха Пригожин говорил: «Ребята, молодцы, давайте еще один альбом такой же». И я помню такой момент: мы ехали на такси, Коля повернулся ко мне и сказал: «Игореха, а давай напишем романсово-балладный альбом с симфоническим оркестром?» Я ему честно ответил: «Ты в своем уме вообще? Сейчас? Вот когда только пошло все?» Он говорит: «А ты знаешь, а я уверен – у нас получится». И мы начали работать над романсово-балладным альбомом.
Однажды Коля сказал: «Слушай, ты все время пишешь на мою музыку, а теперь я хочу что-то написать на твои стихи. У тебя что-нибудь есть?» Я уверенно сказал: «Есть». И уехал домой. На самом деле, ничего не было. Плюс тогда у моей жены с ее родителями были какие-то жуткие сложности. Она была вынуждена уехать к ним вместе с дочерью, и оттуда пришла телеграмма: «Срочно приезжай». Нужно было быстро закончить работу, ничего не получалось, а еще жене нечего было подарить на день рождения. Я минут за сорок набросал рифмованное письмо – у нас дома такая традиция. Текст был такой: «В этом мире я гость непрошеный, / Отовсюду здесь веет холодом. / Не потерянный, но заброшенный, / Я один на один с городом». Песня родилась из того, что я переживал и чувствовал тогда.