Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 65)
Разные истории были. По два – три концерта за день играли. Помню, как после выступления в старом Manhattan Express, мы сидели там и пили водку. Я был пьяный, кинул в барную стойку бутылкой и крикнул: «За Bad B.!» Не знаю, почему у меня это вырвалось. Заходят три охранника в гримерку и хватают почему-то Михея – а нас там человек пятнадцать было. Я говорю: «Давайте впишемся», – а все что-то не очень захотели. Охранников пятеро, а нас с Михеем двое: оттащили нас наверх, побили. Мы встали и начали на них орать – а они возвращаются. Короче, два раза отколбасили нас жестко, я гитару потерял, очнулись все порванные, побитые.
Я бы не сказал, что Михей играл поп-музыку. Потом, конечно, пошло что-то чуть-чуть припопсованное – но в общем там такой даб! Нам с Михеем было очень хорошо. Я вообще мелодичный человек: у меня внутренний слух, внутренняя гармония. И я его мелодии постоянно обыгрывал разными штучками – очень у нас хорошее было взаимопонимание в этом смысле. Само все срослось нормально.
Виктор Абрамов
продюсер, друг Михея
Михей классный был парень. В нем была сильная музыкальная основа. Одновременно делать рэп и любить Jamiroquai (на Джея Кея он всегда хотел быть похож), музицировать в таком регги-диско-ключе, уйти из коллектива, который на тот момент был достаточно популярен, и сделать собственную карьеру – это, конечно, достаточно судьбоносные, сильные решения. Вообще, он редкий по одаренности персонаж. Если бы он сейчас был жив… Такие люди, как Земфира, группа «Сплин» и Михей – они могли бы стоять в одном ряду абсолютно легко. При этом – донецкий парень, простой, открытый. Никогда не ловил звездную болезнь. Большой шутник и всецело приятный человек, каких очень мало было.
«Сука-любовь» появилась на концертах в контрабасовой версии. Изначально не было вообще никакой музыки – был такой номер: выходила группа Bad Balance, а в середине выступления Брюс, тогдашний их басист, доставал контрабас, и они вдвоем с Михеем исполняли такую джазовую версию. А зал аплодисментами выбивал ритм. На тот момент так никто не делал.
Главный момент с песней был в самом упоминании этой «суки». Словосочетание на тот момент было абсолютно неформатным. И это была первая подобная песня, которую Первый канал поставил в свой эфир без цензуры. Даже на музыкальных каналах ее ставили с пропуском сначала. Это песня, которая разрушила вот эти самые рамки форматные.
Мне кажется, Михей ушел из группы во многом по той причине, что рэп слишком загонял его в рамки жанра. Плюс тогда еще Bad Balance работали с Александром Толмацким – и это, в принципе, была достаточно жесткая история. Все были нацелены на извлечение выгоды любой ценой: продавливали эфиры и Децлу, и группе. Мне кажется, что Михей всегда был выше этого: он действительно большой музыкант.
Если бы он продвинулся дальше, балансировал бы где-то между Бобом Марли и Jamiroquai. Хотя знаете… Ведь не писалось ему больше. Видимо, немножко не ожидал он той славы, которая свалилась на него. Я не знаю, смог бы он что-либо написать после своего первого и последнего альбома. Там случился кризис жанра, это было очевидно. Студия хотела от него чего-то нового, а он надолго ушел в подполье. И вот эти полпесни с Via Chappa («По волнам») и песня с Галаниным «Мы дети большого города» – это все. Возможно, диск «Сука-любовь» был его лебединой песней, он на нем себя творчески сжег. Может быть, Михей – собрат людей из клуба 27, пусть он был и постарше: зажег, как комета, поклонников и индустрию на мгновение – и сгорел. Растратил себя.
Павел Есенин и Эрик Чантурия ударили дуплетом: вскоре после триумфа Шуры новосибирский творческий дуэт предъявил собственную группу – Hi-Fi. С технической точки зрения это была предельная степень продюсерской симуляции: для аудитории все выглядело так, будто в трио, собранном как будто по фокус-группам (лирический юноша, жгучий брюнет, сексуальная девушка), поет один Митя Фомин – на деле же и это было фальшивкой, а озвучивал все песни группы сам Павел Есенин. Впрочем, слушатели были рады обманываться – хотя бы потому, что композитор навел выдающийся звук, чему «Не дано» были самым ярким манифестом: здесь еще ярче, чем у Шуры, получилось поженить танцевальный бит с мечтательной меланхолией, не говоря уж о ювелирной работе с сэмплами. Как это часто бывает, жизнь в итоге сымитировала искусство – расставшись с Hi-Fi, Фомин сам запел голосом, очень напоминающий тот, под который раньше открывал рот.
В клипе на «Не дано» трое модников в белых одеждах отказываются дальше жить по расчету и бросают кто ЗАГС, кто формальную учебу, кто дорогую машину, чтобы вместе гулять по пляжу. Лучшее как будто впереди – но вообще-то, и по песне, и по картинке очевидно, что это вовсе не факт: мы все еще способны сделать правильный моральный выбор, но уже совсем не уверены в его последствиях. «Не дано» фиксирует новую для российских хитов и очень понятную для 1998 года эмоцию – растерянность.
Павел Есенин
композитор, продюсер, голос Hi-Fi
Если сотрудничать с Шурой я стал по заказу студии «Союз», то Hi-Fi – это была именно наша группа, наш проект. Мы с моим другой Эриком Чантурией переехали в Москву из Новосибирска. У Эрика обнаружился серьезный поэтический и менеджерский талант, а я сосредоточился на создании музыки. Что я сам слушал в то время? Да все было: и джазок, и [новая] волна, и диско. Фил Коллинз, Питер Гэбриел, Стинг, Bee Gees, Johnny Hates Jazz. У меня отец всю жизнь занимался музыкой; меня с детства приучили, что такое красиво и некрасиво.
Песню «Не дано» я написал еще в Новосибирске, но Шуре она не подходила: он другого темперамента. Вообще, мои песни тогда стоили в районе 5000 – 15 000 долларов, но понятно, что с группой Hi-Fi вопрос цены не стоял. До 2009 года я пел все песни Hi-Fi самостоятельно. Почему? Все просто: чтобы достичь успеха, надо, чтобы в проекте все идеально совпало: музыка, внешний образ, вокал. У Мити есть вокал, но он мне не нравился.
Митя Фомин
фронтмен
«Не дано» – фантастическая песня, с которой началось триумфальное шествие группы Hi-Fi. Это знаковая вещь, которая становится эталоном: как маленькое черное платье для Шанель или треугольные сиськи для Готье.
Она была сделана в Новосибирске, когда мы все еще были голодны. Паша Есенин мне всегда говорил: «Чувак, подожди, у нас будет своя группа. Мы еще зажжем». Я приехал в Москву c дипломом педиатра, поступил во ВГИК – ректором тогда был Алексей Баталов, который в интервью обо мне сказал: «У нас бешеный конкурс, к нам приходят с высшим образованием – вот только что доктор приехал». Уже вовсю гремел Шура, я позвонил Есенину и говорю: «Вот, я в Москве». Приехал к нему в гости – он мне сразу контракт. Я его подписал не глядя. Когда Hi-Fi уже начинали раскручиваться, я снимал напополам с подружкой комнату на «Тимирязевской». Я бегал в парке, катался на метро, отоваривался на оптовом рынке и прекрасно себя чувствовал. И каждый раз утром смотрел на Останкинскую телебашню и думал: «Боже! Какая красота!»
Мы стали группой, приносящей гигантские дивиденды, и не тратили время на студию. Я нашел прекрасный глагол для своего существования: я анимировал песни Паши Есенина. Я прекрасно двигался – но этим дело не ограничивалось: я был интересен прессе, я был интересен социуму; меня копировали, мной увлекались, меня любили. Но я стеснялся того, что я не пою, и считал это своим бременем. Наши концерты всегда были разные; я понимал: то, что люди слушают на CD и на кассетах, не должно быть похоже на то, что они увидят на концерте. Я был сам себе и суфлером, и импровизатором; подводки какие-то делал, эпилоги. И всегда слушал музыкантов, которые делали своими голосами чудеса, – Энни Леннокс, Жанну Агузарову, Боя Джорджа.
Чантурия и Есенин складывали Hi-Fi по зернышку, по кубику. В какой-то момент они пресытились успехом – все-таки музыкант должен хоть иногда голодать, обжигаться. И я стал бить в набат: «Ребята! Давайте что-то срочно сделаем! Давайте переформатируемся!» Мы взрослели, мы потеряли нюх, становились менее модными. Песни Есенина не стали хуже – они просто стали другими. И я попросил: «Ребят, давайте вы меня отпустите сольно петь, а то я что-то засиделся, да и вам уже скучновато. А вы найдете другого солиста. А вдруг он будет круче, а вдруг он будет моложе, а вдруг он будет голосистее, а вдруг он будет хуистее – что угодно». И мне сказали: «Ну и уходи. Мы такого, как ты, найдем через два месяца». И я ушел.
Я уже уверенно владею своим голосом, и дела у моего сольного проекта идут очень даже неплохо. Сейчас выпустил новый клип – короткометражную эротическую мелодраму на песню «Садовник» – и с трепетом слежу за его продвижением. В песне есть такие слова: «Нежная роза в моих руках, / Быть может, несерьезно на собственный риск и страх / Cрезать, покуда не отцвела – / Такова садовника судьба». Сейчас отовсюду прет хамство, амбиции. А я считаю, что нужно показывать людям их естество и природу. У меня у самого в доме всегда водилось практически все, что жило и размножалось. Не зря же я был юннатом Новосибирского зоопарка.
1999
Почти любой человек в России узнает этот бит с трех нот. «Гости из будущего» очень точно подобрали себе название – в клипе на «Беги от меня» Ева Польна пела и стенала в антураже футуристического киберпанковского города, но по-настоящему прогрессивными были вовсе не декорации. Начинавшие с остромодного джангла Ева Польна и Юрий Усачев максимально убедительно и своевременно прививали к русской чувственной тоске модную электронику из британских клубов – и показывали любовь между двумя девушками без всякого намека на провокацию: просто как любовь. Это свободомыслящее, легкое, красивое и глобальное будущее так и не состоялось – что не помешало «Гостям» в следующие пять лет продолжать записывать мгновенную классику, которая не становилась хуже, даже когда клубная электроника сменилась на более типовое синтезаторное бренчание. Дело тут, конечно, во многом было в голосе и стихах Польны, которая писала одновременно эротично и афористично, поэтично и нетипично. А что до «Беги от меня», то ее особый статус дополнительно подчеркивает тот факт, что через десять лет еще одна группа построила суперхит на том же самом мерцающем бите – см. текст о «Еве» группы «Винтаж».