Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 67)
Если говорить именно об условиях труда в шоу-бизнесе, ничего не изменилось. И все это, к сожалению, зависит от ситуации, в которой мы живем: общественной, политической, социальной. Мы совсем не приблизились к уровню и масштабу концертной деятельности западных звезд – никак, никто; ни самый популярный, ни самый востребованный артист. Мы живем в огромной стране, и пока основная ее часть не может позволить себе потратить на развлечения лишнюю тысячу рублей, мы не можем говорить о том, что будут концертные залы, с которыми возможен тур, куда ты сможешь вывезти аппаратуру, давать большие шоу. Такое может позволить себе только очень маленькая прослойка топовых артистов, удел остальных – старые ДК, где топот твоих ног перекрывает звук твоих песен. Время идет, а в этой сфере ничего не изменилось. И многие организаторы концертов и туров, кажется, так и продолжают жить в 1990-х годах, у меня такое ощущение. Столицы – это отдельные государства: Питер – одно, Москва – другое, Ебург – третье. Новосибирск еще как-то живет, а дальше в регионах – все, лучше не стало.
Мы ездим 20 лет по нашей стране с ощущением, что мы миссию выполняем. Я не знаю, как я не сорвала голос, во многих концертах мы компенсировали собой все: отсутствие звука, отсутствие света. Мы буквально в лепешку разбивались. Люди ни в чем не виноваты – они хотят красоты, романтики. Ты приезжаешь и понимаешь, что все, что ты можешь сделать, – три раза поменять платье, и людям уже будет казаться, что это шоу. А на сцене какого-нибудь чудесного дома культуры или маленького театра нашей периферии ничего, кроме трех разноцветных фонарей, до сих пор нет; и так, наверное, еще будет долго. Это, к сожалению, как я уже говорила, напрямую зависит от уровня жизни в нашей стране.
Я читал, что вам предлагали записать альбом во Франции. Было такое?
Была идея перепеть наши песни на французском языке, да. Несколько песен сделали, но «в никуда» работать не хотелось – а это не получило какого-то дальнейшего развития и поддержки. Если говорить коммерческим языком, любой музыкальный материал – это так или иначе товар, а в бизнесе мало произвести что-то, нужно это еще продать. Нужен был момент, он не случился. Французский шоу-бизнес – это такая сложная и закрытая история, просто так к ним прийти не получилось бы. Единственное – обидно, что были очень хорошие переводы. Показывала их своим франкоязычным знакомым, они прямо говорили – вау! Для них это была поэзия: «О, так круто, что же вы дальше не пошли?». Я говорю: «Ну слушайте, что-то как-то не срослось, не нашел нас Михаэль Крету»[85] (смеется).
Почему «Гости» закончились?
У каждого процесса в этом мире есть начало и финал, это закономерно. Если нет ни поводов, ни причин его поддерживать, то процесс обычно приходит к логическому завершению. Так для меня было с «Гостями». Очень трудно поддерживать коллектив, когда его участники идут в разном направлении. До того как группа перестала существовать, два года я ездила на гастроли одна.
Фактически уже сольно.
По сути да! То есть я хотела делать музыку в группе – а Юре, кажется, уже это не было так интересно. Он занимался чем угодно, но только не нами: для него это была коммерческая тележка, которая спокойно ехала. Наши акустические концерты, сольники во МХАТе – это все была моя идея. Для меня важно было двигаться, жить, что-то делать дальше в этой вот музыкальной истории, но я понимала, что больше так не могу. Зачем поддерживать иллюзию коллектива, который не существует? Я понимала, что я ухожу в никуда, в открытый космос. Вот это было худшее чувство.
Вы делали попытку воссоединиться на 20-летие MTV. Что это было?
(Громко смеется.) Вот мы тоже потом задавали себе именно этот вопрос: «Блядь, что это было?». Наше так называемое воссоединение должно было стать абсолютно эксклюзивной историей! Легендарный коллектив выступит на юбилее легендарного канала. Нам пообещали космическое выступление. А на самом деле более непрофессионального, на коленке срубленного мероприятия я в своей жизни не припомню. Карета превратилась в тыкву еще до начала этого «праздника».
По-хорошему, нам с Юрой вообще не надо было подниматься на эту сцену, обоснованно включить звезд и уйти. Но мы были в таком шоке, что эта полезная мысль нам в голову не пришла. Нет смысла расписывать здесь детали всей организационной кухни, но в таких случаях крайними всегда остаются артисты. Для меня это была настоящая психотравма. Реально, у меня просто депрессия потом была, это высосало из меня всю энергию. Знаешь, бывают такие моменты, когда ты не готов. Повернулся: «Разрешите прикурить?» – раз, и тебе под дых прилетает. Вот так и тут: думаешь, что будет крутое шоу, а получается мазафакиншит…
Вся эта история в целом не могла поспособствовать какому-то новому и прекрасному витку наших с Юрой творческих отношений. Магия в данном случае случиться не могла – и не случилась. Но не надо ни о чем жалеть. Каждый из нас продолжает жить и творить в своей отдельной вселенной.
Остросюжетный и остросоциальный клип на «Ангела дня» – клубная ссора, байкерская драка с цепями в руках, передозировка – это фактически «Одинокая луна» курильщика. Песня, в общем, тоже. Петербургский проект «Русский размер» в течение 1990-х успел перепробовать многое: они выступали в одной программе с классиком шестидесятнической эстрады Эдуардом Хилем, озвучивали комические куплеты Профессора Лебединского (еще одним важным участником юмористической концессии был молодой радиоведущий Дмитрий Нагиев), а потом переключились на клубную музыку и незадолго до «Ангела» исполнили замечательную рейв-балладу «Вот так». «Ангел дня» – это сумерки дискотеки: сирены, кислотные синтезаторы, бухающий бас-барабан – и текст о школьниках, которые перед вечеринкой запасаются презервативами и покупают героин. При всем богатстве российской клубной музыки 1990-х именно эта песня зафиксировала то, как смотрит на нее официальная культура даже сейчас: сюжет, изложенный «Русским размером», легко представить себе в разоблачительном ролике на каком-нибудь «РЕН ТВ».
Дмитрий Копотилов
вокалист, аранжировщик, автор текста
Мы изначально пытались сделать современные ритмы, но с русским уклоном. Потом, правда, пошло по-другому, без народных прибамбасов. Над имиджем мы всегда работали сами, никаких руководителей у нас не было. Первые костюмы, в которых мы вышли на сцену, – комбинезоны космического типа – придумал я. Потом мы сменили их на кожаные косухи и мотоботинки с железными носами. Потом я решил бриться налысо и, чтобы никого особенно не шокировать, оставил на затылке какие-то иероглифы. Очки тоже как-то прилепились ко мне. Тем, в которых я сейчас работаю, уже лет десять: покоцанные, поцарапанные; в них уже видно плохо, но они мне очень нравятся.
К тому времени, когда был записан «Ангел дня», с нами уже многое произошло. Мы и по России проехали не раз, и в Америке бывали, и в Европе. Сделали громкий проект с Лебединским. Среди прочего было такое достижение: в 1994 году мы работали в Петербурге перед Army of Lovers, стали кричать со сцены: «Давай-давай!» – и это превратилось в очень модную клубную кричалку. Раньше-то так никто не делал – все, как Титомир, кричали: «Камон!»
В тексте «Ангела» я специально ничего не придумывал, все было вокруг нас. Конец 1990-х был очень злым. У меня окна выходили во двор школы, и я наблюдал за похождениями школяров. Много разных излишеств в свободном доступе было. И мы это все видели и записали цикл песен на эту тему. Не старались придумать что-то, что шокировало бы специально. Ну, может быть, слова «героин» и «презерватив» слишком откровенно звучат даже сейчас. Но из песни слов-то не выкинешь.
Видеоряд прекрасно дополнил песню. Там противостояние каких-то группировок: есть школьники с битами, есть девушка, которая становится жертвой отношений. А начинается он с эпиграфа персидского поэта-философа аль-Маарри: «О человек, ничтожен ты и слаб, / Ты – плоти алчущей презренный раб». Это режиссер Саша Игудин придумал, чтобы внести еще одну философскую мысль. И слово «Конец?» в финале – это тоже часть концепции. Все ли закончилось? Что дальше? Мы, честно говоря, были и остаемся любителями недосказанности. У нас есть клип «Вот так» – мне там на лбу нарисовали вопросительный знак, потому что тоже очень много вопросов было, вопросов ментального характера. Это я к тому говорю, что мы любим все загадочное.
Виктор Бондарюк
участник группы (1991–2004), композитор
Помню, я делал аранжировку к какой-то песне, а по телику шел клип Кулио «Gangsta’s Paradise» – саундтрек к фильму про учительницу в трущобной школе с Мишель Пфайффер. Ну вот и мы захотели сделать песню про школу. Но не веселую какую-то, к 1 сентября, – а про то, что на самом деле происходит. Время-то было жесткое. Нам, может быть, даже хотелось в глубине души какого-то эпатажа. Потому что на тот момент никто таких смелых текстов не исполнял, у всех все было приглажено. С этим потом была проблема – песню на радио не хотел никто брать, студия «Союз» предлагала нам переписать текст. Но когда сняли клип, она моментально появилась на MTV, все ее подхватили – и понеслось.