Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 66)
Юрий Усачев
сооснователь группы, продюсер
В конце 1990-х я жил в Петербурге и занимался аранжировками для группы «Отпетые мошенники». Тусовался мало, по клубам почти не ходил, каждый поход – как событие. Вот в клубе я и познакомился с Евой – и она тогда меня поразила: она училась в Институте культуры, занималась хореографией и была невероятно вовлечена во всю эту клубную жизнь. У ее подруги был парень-диджей – и мы свободно могли попасть в любой клуб. Тогда в Питере самым громким местом был Candyman, и однажды туда привезли диджея Сашу – народу пришло так много, что в клуб все не влезли, это был настоящий рейв. Тогда я и понял, что надо что-то такое же играть. Мы с Евой решили попробовать делать музыку вместе, но стихов она не писала. Примеряли и Есенина, и Ахматову, и Цветаеву – но ничего не получалось. И я ей тогда сказал: «Слушай, все девочки пишут стихи, давай и ты напиши что-нибудь уже». И она мне вечером звонит и в трубку поет: «Время – песок, время – вода, / скажи мне “да”». «Прикольно», – подумал я, и через пару дней мы записали песню. Грув даже взял нас на радио – но прошел год, ничего особо не произошло, и мы решили переехать в Москву. В Питере всегда было лучше с интеллектуальной музыкой. Питер – это всегда финансовая катастрофа, плохие учреждения, билеты за три копейки или вовсе бесплатные, салат за 20 рублей. Люди, одетые небуржуазно, которые приходят не в клуб, а на конкретный музон. Все прутся в какое-то совсем не очевидное место только потому, что там играет именно этот диджей. В Москве наоборот. Многие тупо не знают, что в этом клубе играет – но слышали, что клуб классный. А еще в Питере все очень были медленные. И мы были такие же: а как же я, как же квартира, как же мама. В Москве мне сразу понравилось. Я ходил по улицам и думал, что там даже волосы у девушек блестят по-другому. Все такие ухоженные, одеты красиво. Я вообще думаю, питерцы москвичей не любят именно от зависти. Шутка, конечно.
В какой-то очередной раз мы с Евой встретились, чтобы писать песню, – и вдруг я каким-то неосознанным движением руки переключил темп на компьютере на танцевальный. Надо признать, я отчасти проэксплуатировал идею, которая у Грува была в «Счастье есть», но довел ее до финала: там не хватало куплетов, припева, истории, стихов, вокала. Мы и сами не поняли, как так произошло. Людям просто не хватало клубного звучания в сочетании с историей без пошлых бытовых текстов.
Когда впоследствии нам сказали, что мы похожи на группу Everything but the Girl, я их послушал и действительно обнаружил огромное сходство в мелодиях и настроении. А так – чего нам было слушать? Мы были самоуверенные питерские снобы и все делали по-своему. Вообще, я думаю, «Беги от меня» была похожа на нормальную клубную человеческую музыку, которой в России ни в каком виде не было в конце 1990-х. Была тогда из танцевального только группа «Руки вверх!», был певец Шура – ну и все. Нам просто повезло, что мы первые вклинились.
Тогда был полный культурный бардак, но голову рвало по-настоящему только от клубного движения. Хотя тусоваться нам особо было некогда. В какой-то момент перестало хватать времени даже на стирку вещей, и мы их просто выбрасывали и покупали новые.
У нас просто был супертандем. Все очень легко удавалось. Мы садились вместе, я наигрывал что-то на фортепиано, она напевала – и так мы могли написать за день по две песни. В свободное время мы ходили на ВДНХ. Сначала гуляли по Ботаничке, потом брали все эти немыслимо дорогие местные шашлыки, катались на колесе и всяких каруселях. А на гастролях мы после концерта непременно захаживали в местный стриптиз. Напивались и отлично проводили время. Вообще, провинциальный стриптиз – это самое крутое, что только в жизни может быть.
Ева Польна
вокалистка, авторка текста
«Гости из будущего» начинались с ультрамодной для середины 1990-х музыки: эмбиент, джангл, драм-н-бэйс. Но прорыв случился, когда вы сделали хаус. Это было компромиссом?
Конечно, компромисс хотелось найти. Мы сначала думали, что сейчас запишем классной модной музыки, и все ее узнают: але, подтягивайтесь, народ, вот такая музыка есть, давайте сваливать от шансона. Тогда же, в конце 1990-х, вообще засилье шансона было. Так вот – ничего подобного. Андерграунд оставался андерграундом. Думаю, что если бы мы не сменили вектор, то прекрасно еще несколько лет просуществовали бы в подполье, а потом ушли в какой-то такой глубинный темный рейв.
Но мы совершенно не хотели уходить в небытие – принципиально. Раз не вы к нам, тогда мы к вам. Мы решили делать интересную танцевальную музыку, которая была в тот момент только в модных больших столичных клубах. Это был компромисс, но мы абсолютно не наступали на горло собственной песне, потому что все равно это было круто и свежо, – и народ это почувствовал. Юра тогда говорил: «Ты понимаешь, мы сейчас делаем такой задел. Скоро вся популярная музыка за нами подтянется, другие девчонки и мальчишки из глубинки посмотрят, что можно делать так. Наша музыка российская, она уйдет в небеса-а-а-а». Чего-то она не ушла – но мы сделали, что могли.
Ну вы все равно очень влиятельная группа. Взять ту же «Еву» «Винтажа» – даже и не вспомнишь другого случая, чтобы посвящение чужому хиту становилось новым хитом.
Я за то, чтобы творчество порождало творчество, и это прекрасно, что песня стала своего рода меткой нашей музыкальной культуры. Знаете, мы все время боимся словосочетания «музыкальная культура». Почему-то нам кажется, что культура – это только то, что делали и любили наши папы-мамы-бабушки-дедушки: Изабелла Юрьева, Клавдия Шульженко, Ростропович… Но нет, музыкальная культура творится на наших глазах. На рубеже 1990-х и 2000-х она была, кстати, замечательной, неожиданной, очень свободной. И гораздо более интересной, чем сейчас.
Помните ли вы момент, когда написали «Беги от меня»? Как она превратилась в то, что теперь знают миллионы?
В принципе, сразу превратилась. Был странный момент… Творчество – это все-таки магическая история, другого слова я не могу найти. Магия и жизнь, какая-то вселенская энергетика, которая взяла и воплотилась. Мы как раз были расстроены тем, что наши первые записи не принимали. Ковырялись в студии, у нас было вдохновение, и я ее буквально написала, не знаю, за день.
В смысле текст?
В «Гостях» я обычно приносила готовую песню – мелодию и стихи. Юра как-то быстро «нарулил» этот легендарный клавишный проигрыш – кажется, нам даже долго не пришлось выбирать. Он в этом плане потрясающий аранжировщик, музыкант и архитектор звука.
И в этой песне, и в других у вас как-то очень органично сочетается и внимание к текстам, и мелодизм – что не слишком характерно для российской эстрады на самом деле.
Ну вот такой у меня замечательный дар. Песенная лирика – это особый вид поэзии. Я всегда знаю, чувствую, какое слово где должно прозвучать, как оно откликнется в слушателе. И вся эта поэзия оборачивается красивой и одновременно понятной мелодией. Кстати, для меня самой было открытием… Многие мои популярные песни мне кажутся простыми, но люди поют их в караоке и не могут спеть эти ноты. Я думаю: «Блин, как же так? Я же вроде не Монсеррат Кабалье». А они говорят: «Очень сложно». У меня как у автора свои сложности. Для того чтобы сделать музыкальную фразу гладкой с непростым в этом плане русским языком, иногда приходится трудиться так, что закипает мозг. Если меня мучает строчка, я могу неделю ходить, думая о ней. Ложусь спать, просыпаюсь, а у меня «плейбэк» такой сзади в голове идет. Вот, например, у песни «Разбить души твоей окна» я написала куплет – а припев написала через год. То есть однажды все-таки приклеились строчки друг к дружке – и чудесно живут вместе почти 20 лет. Это процесс, я бы сказала, – лаборатория такая внутренняя.
Лирическая героиня «Беги от меня» обращается к девушке. Понятно, что время было другое, но вы все-таки рассчитывали на какой-то эффект?
Да, это было совершенно другое время. Была такая изюминка – ну и была. В этом не было центральной идеи. Барышни, может, и вслушивались, а парням главное, чтобы просто «нормально звучало». В клипе было некое заигрывание – но, собственно, why not? Тогда это было весьма естественно. Клип по нынешним меркам во всех отношениях скромный. Это сейчас можно сакцентировать внимание только на этом факте. А тогда – ну помуссировали эту тему – и ладно, дальше поехали.
В какой момент вы поняли, что все – вы звезды, и теперь будет по-другому?
Мы хотели, чтобы наша песня звучала по радио, чтобы ее узнавали. И вот однажды мы стояли на каком-то перекрестке; ждали, когда загорится зеленый. И подъезжает машина, из открытых окон которой несется «Беги от меня». Вот тогда стало ясно, что – да. И началась обычная такая жизнь начинающих звезд. Тебя продюсеры сажают в поезд или самолет, и ты едешь несколько лет без остановок. Сейчас бы я в такое не вписалась, конечно. Но у нас было желание, и силы, и амбиции – это нормально, когда тебе 20, 25, 30.
Вы много говорите о том, что тогда было другое время. А как сегодняшняя музыка, поп-индустрия отличается от тогдашней?
Сейчас каждый человек может в меру своих способностей сделать какой-то продукт, и о нем узнают, это да. И талантливые люди могут талантливо «пукнуть вслух», и бездарности могут «пукнуть в мукý» – и неизвестно, что при этом сильнее выстрелит. К счастью, промо через телевидение и радио уже не так важно. Молодое поколение находит другие пути, и это замечательно.