Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 62)
Нет. Нет!
Почему?
Потому что все заканчивается. Нет ничего более эфемерного, чем слава, тем более у молодежи. А потом, я просто принял решение не поддерживать это направление искусственно. Если у меня будет какая-то шутка для твиттера или какой-нибудь необычный новый фит с рэпером, я это сделаю и выпущу. А не будет – и ладно. В разговорах с молодежью самое важное – это искренность.
Вы сами как-то объясняли себе, почему вами неожиданно снова заинтересовались? Вы для нового поколения стали героем из интернета, а не автором поп-хитов.
Я полностью отдаю себе отчет, что я стал таким человеком-мемом. Я же вижу, как реагируют на мои шутки в твиттере, а как – на новую песню. Во втором случае реакция меньше и идет от взрослых поклонников. С другой стороны, то, что меня знают в разных слоях общества, полезно для рекламных контрактов, которые на меня сыпятся. Среди взрослых людей мало тех, кого знает молодежь.
У вас некоторое время назад была совершенно в духе сегодняшнего дня песня «Отпусти меня». Но другие ваши песни – вполне классическая поп-музыка. Насколько вы позволяете себе эксперименты?
Ну звук, безусловно, должен меняться. Время идет, надо учиться вписываться в современный звук. Это задача продюсеров, и мне, конечно, нужно стороннее продюсирование. Я этого не скрываю и ищу людей. Это нужно делать молодыми руками.
И с кем хотите поработать?
Сложно сказать. Я бы поработал с теми, кто работает с рэперами. Но нужно, чтобы там было больше музыки. В рэп-культуре музыки мало: они все это делают на стильных битах, и текст имеет важное значение. С другой стороны, у них подход легкий: они не парятся, как мы, которые сидели и годами писали альбомы. Сейчас песня в месяц – абсолютно нормальные сроки.
Мне нравится, как делают музыку в Швеции, в Норвегии, – с продюсерами оттуда я бы с удовольствием поработал. Вообще, западный взгляд на мое творчество очень может быть полезен.
Вы неоднократно восхищались Питером Гэбриелом. А пытались ли вы как-то интегрировать его методы в свое творчество?
В песенном творчестве он был для меня недосягаем. Это мой кумир. Мне нравились его треки, например, из «Последнего искушения Христа», я их даже использовал на своих концертах. Но музыкально я за ним не пошел, потому что это слишком расходилось с поп-настроениями российских людей. Подгружал он, конечно.
Вот я все жду, когда Ник Кершоу приедет на гастроли. Но он что-то никак не приезжает. Может, самому его пригласить? Он сейчас работает на небольшие площадки на 300–500 мест, под гитару. Хотя мне одна из его последних песен «The Sky’s the Limit» очень понравилась. Клип посмотрел – 100 000 просмотров, это, конечно, смешно.
Ну, Кершоу все-таки для многих остался автором трех песен. При этом вы смогли сохранить популярность, а он – нет.
Ну да. У нас еще была такая история. Мы делали в 1992 году проект Baroque в Германии с голландской певицей Оскар. И параллельно компания, с которой я работал, раскручивала Haddaway. И он у них тогда так попер, что они забили на нас. У него покатило, а у нас тогда нет. Но сейчас он непонятно где, а я еще пока живой.
Придуманная опытным продюсером Леонидом Величковским («Технология», Лада Дэнс) и певцом-телеведущим Игорем Селиверстовым группа «Cтрелки» изящно сочетала в себе западный и (пост)советский индустриальные методы. С одной стороны, девичий коллектив из семи человек явно оглядывался на Spice Girls, которые били рекорды мировых продаж. С другой – ценны тут были не столько разные индивидуальности участниц – положа руку на сердце, их мало кто различал, – сколько ощущение свального греха. Такой подход к делу позволил продюсерам осуществить фокус в лучших традициях перестроечной культурной экономики – в какой-то момент по стране ездило сразу несколько составов «Стрелок». Он же привел к быстрому затуханию популярности группы – новизна приема приелась, а больше зацепиться было не за что. Да и хиты после провинциального рейва «На вечеринке» постепенно закончились. Тем не менее свой след в истории группа оставила – обидное выражение «поющие трусы», кажется, закрепилось в языке именно после «Стрелок».
Леонид Величковский
продюсер, композитор
Мы с Игорем Селиверстовым решили делать женскую группу. Дали объявление на канале «2 × 2» и в «Московском комсомольце». Очередь в ДК «Высотник» в Раменках стояла от Мичуринского проспекта! Отобрали семь девочек, очень хороших и талантливых. В частности там была Маша «Мышка», которая потом стала женой писателя Дмитрия Липскерова.
На «Стрелок» был огромный спрос. И размножение «Стрелок» было обусловлено тем, что мы хотели получить больший доход. Нормальное желание. Было семь человек изначально плюс танцовщицы. Составы делились следующим образом: две, две, две и одна, плюс балет. Приведу пример: конец декабря 2000 года, мне звонит мой знакомый Алик Лондон из Новосибирска: «Лень, выручай! Дай “Стрелок”!» Я говорю: «Алик, нету. Вообще все расписаны!» Он просит: «Дай хотя бы одну». А у меня буквально ни одной свободной нет.
Песню «На вечеринке» я придумал с поэтом Владимиром Барановым. Он принес эту зацепку про вечеринку. Тогда же было как: говоришь – у меня сегодня вечеринка. И приходят все – даже те, кого ты не звал. Буквально за две минуты была придумана песня.
Мы все прекрасно знаем, что ничего бесплатно не бывает: за эфиры и радио приходится платить. Так вот, когда мы начинали, эфир на «Муз-ТВ» стоил 50 долларов, и мне еще давали 30 % скидки. Это же черный нал: я приходил к директору канала, платил деньги. А пять лет назад, когда я заканчивал со «Стрелками», эфир стоил уже 500 евро. А чтобы засветить клип, нужно по крайней мере 100 эфиров. Что получается? В конце 1990-х: ты снял клип за 10 000 долларов, заплатил 3300 за эфиры, еще что-то – общие расходы в районе 20 000 – 25 000 долларов. Концерт стоит 5000 долларов. То есть можно посчитать, что ты в каком-то реальном промежутке времени окупишь свои затраты. А сейчас что? Если сравнивать с 2005 годом: 100 эфиров – уже 50 000 евро. Клип тоже уже стоит не 10 000 долларов, а 100 000 евро. Плюс другие расходы: 200 000 евро мы получаем на круг. А концерт-то стоит те же 5000! И получается, что это окупить, а тем более еще и заработать – нереально. А виновата во всем «Фабрика звезд», которая получает бесплатный эфир в прайм-тайм на Первом канале. И создает даже не одного артиста, а двадцать. Многие артисты это подтвердят: именно «Фабрика» всех убила.
Светлана Бобкина (Гера)
вокалистка «Стрелок» (1997–2003, 2015 – настоящее время)
Я десять лет пела в детском Музыкальном театре Галины Вишневской, а потом поступила во ВГИК и закончила его. В стране ничего не было: ни сериалов, ни кино, в театр с каждого выпуска брали двух актеров – актерам оставалось только идти преподавать в школу или работать на рынок. И в какой-то момент я увидела объявление на центральных каналах, что набирается женская группа вроде Spice Girls. Это оказалось около моего дома, не пришлось никуда ехать. Я пришла и прошла конкурс. Было три тура, нас прошло 15 человек. Отобрали семерых.
Я лично не имела представления, что есть какая-то поп-музыка, я никогда ее не слушала. Но к проекту я относилась позитивно – работу было сложно найти, тем более людям творческих профессий. Где-то через год я поняла, что мне не нравится мое звукоизвлечение, и я пошла учиться на эстрадный вокал.
Для нас это все было большим приключением. У нас был замечательный коллектив. Действительно очень дружный – мы были как одна семья. У нас были достаточно строгие продюсеры: много репетиций, много собраний, где каждый месяц нас отчитывали по поводу того или иного. Нас держали в ежовых рукавицах.
С самого начала «Стрелки» были проектом трех продюсеров. Игорь Селиверстов был идеологом группы: у него было актерское и режиссерское образование, он знал всех нужных людей. Леня Величковский был композитором: у него уже было написано много хитов, и для нас он тоже писал хиты. Потом они взяли Вадика Фишера. Года через два после создания группы с нами они тоже начали советоваться, спрашивать у нас темы для текстов. У нас был имидж «девчонки с соседнего двора». В каждой песне мы отражали настроение, состояние, эмоции и дух того времени – всех девчонок.
Когда нам принесли песню «На вечеринке», мы поняли, что таких песен спето уже очень много. В то время практически все артисты использовали кварто-квинтовый круг,[81] и мелодия менялась незначительно. Если взять все песни того времени, то как будто бы они все написаны одним человеком – только аранжировка как-то меняет настроение и ритм. В общем, не скажу, что песня нам прям понравилась. Но записывали мы ее весело и задорно. Потом у нас было десять концертов подряд – елки. Мы просили зрителей оценить, какая песня им больше всего понравилась: «Вечеринку» сразу принимали как родную. В ней есть что-то народное. Вот это «Как ты могла, подруга моя?» – оно поется прям с надрывом таким, с истерикой чуть-чуть бабской. Думаю, что именно эта фраза потянула за собой все остальное.
Когда у нас закончился контракт, мы еще год проработали, потом с [вокалисткой «Стрелок»] Марго решили сделать дуэт «Бридж» и ушли – и все. А дальше… Радиостанция DFM несколько лет проводила дискотеки 1990-х, это всегда пользуется большой популярностью. У них выступали все группы, какие только можно, – кроме нас. В 2015 году они позвонили Лене Величковскому: «Леонид, как вы смотрите на то, чтобы девчонки собрались и выступили? Вас ждут». Он позвонил нам, мы все смогли и приехали выступить. После того как мы вышли на сцену, мы поняли, что как будто 15 лет, которые мы отсутствовали, и не было. И мы возобновили [деятельность «Стрелок»].