Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 51)
Максим Леонидов
певец, автор песни
Мы снимали во Франции телепередачу «Эх, дороги» про автомобили. Был выходной, все куда-то разбрелись, я остался один – и решил написать песню. Вообще-то, задумывал такой рок-н-ролл развеселый – но песня сама диктует, какой ей быть. После записи я опять уехал с телевидением – на сей раз в Мексику. А потом туда приехал Коля Белых, продюсер телекомпании «Смак», и сказал, что песня звучит из каждого утюга. Я, конечно, не поверил, но обрадовался. Возвращаюсь в Петербург, сажусь в машину, включаю радио – не помню какое, – а там как раз хит-парад. Объявляют пятое место, четвертое, третье, второе. Ну вот, думаю, а что ж мне все говорят, что она отовсюду звучит. И вдруг объявляют, что на первом месте… Да, было приятно.
Волна софисти-попа середины 1990-х образовалась не у нас, а вообще везде. Вся эта музыка – Стинг, Леннокс, Лиза Стэнсфилд, Джордж Майкл – тогда была главенствующей. Весь музыкальный дизайн, который нас окружал и в ушах был у нас, – ровно вот этот. И конечно, все музыканты подпадали под его влияние. Брал ли я строчки припева из «Safe from Harm»? Я про Massive Attack ничего не знаю. Корни этого уходят гораздо-гораздо глубже, чем к Massive Attack. Есть такая старая ковбойская песенка [Джонни Уотсона], которая называется «Looking Back» – вот оттуда этот прием.
Никакого особенного художественного усилия я лично к созданию клипа на «Видение» не приложил. Начнем с того, что денег на него у нас не было. Они появились случайно, потому что на горизонте замаячил некий бизнесмен, бывший офицер советской армии – а теперь состоятельный джентльмен. Мы оказались в одной компании, где я под гитару пел песни. В том числе спел песню из кинофильма «Щит и меч» [про советских разведчиков], где «прожектор шарит осторожно»… Это произвело на него сильное впечатление, и он дал денег, чтобы мы сняли клип на эту песню. Клип на нее мы сняли недорогой, а остальные деньги потратили на клип «Видение». Что касается визуальной части – я в это не лезу никогда, есть специалисты и без меня. А мой образ в клипе – это Элвис: эти движения плечами характерные я взял у него, конечно. Знаете, тогда еще была модна такая немножко ретро-эстетика, люди пели такие как бы советские песни: «Солнце мое», «Школьная пора»… И эстетика клипа ровно такая: девушка в очках как из 1950-х, музыканты тоже так одеты. Так что органично было и немножко Элвиса дать туда.
В Советском Союзе никакой музыкальной индустрии не было. А была возможность за свои деньги записать альбом и потом с поклоном принести его на фирму «Мелодия», получить свои 70 рублей и подарить народу свои песни (смеется). Первый альбом «Секрета» разошелся миллионными тиражами – надо ли говорить, что мы ни копейки, кроме тех 70 рублей, которые нам отдали за пленку, не получили? Ничего общего с нормальным цивилизованным шоу-бизнесом в Советском Союзе не было – как, впрочем, и в России.
Что касается внешнего вида «Секрета» – мы просто были умными, и мы об этом думали, а не просто заимствовали. На чем прокалываются все бездарные продюсеры, набирающие сладких мальчиков? Они занимаются эпигонством, примеряют чужую одежду на абсолютно других людей, которым она не по размеру. Вместо того чтобы раскрыть, какие Иванов и Васечкин, из них пытаются сделать Джонсона и Смита. И это абсолютно неправильно. Потому что интересно-то то, какие люди на самом деле. А мы в «Секрете» себя более-менее знали: знали, что нам идет, знали, какие песни мы любим. Поэтому образ группы 1960-х годов – будь то ранние The Beatles, или The Hollies, или тысячи других групп, которые выступали в аккуратных костюмчиках и галстучках, – нам очень шел. Мы никого из себя не строили, ни черта из себя не корчили – а просто делали то, что любили, и вели себя так, как нам нравится. Вот и все.
Переехав в Израиль, я попал в очень популярную вечернюю программу «Субботний вечер с Эхудом Манором». Эхуд Манор – это такой, знаете, израильский Илья Резник был; человек, который написал кучу стопроцентно израильских шлягеров. Он пригласил меня вместе с моей тогдашней супругой Ирой Селезневой принять участие в программе, и я там спел Майка Науменко – «Песню простого человека», которую сам перевел на иврит. После этого мне поступило сразу два предложения от израильских компаний звукозаписи – я подписал контракт с одной из них, и мы записали пластинку на иврите. Что-то я написал сам, что-то перевел: «Свечу» Макаревича, «Рок-н-ролл мертв» Гребенщикова. Правда, компания сделала большую ошибку – они взяли в музыкальные продюсеры лидера группы Minimal Compact Рами Фортиса. Хотели сделать из моей музыки нечто более модное и похожее на общее звучание рынка, и в итоге там от меня мало что, к сожалению, осталось.
Главное, что мне бросилось в глаза после возвращения в Россию, – в Израиле все-таки все, что касается продакшна, делается, как везде на Западе. Студия звукозаписи обеспечивает студию, обеспечивает горячую еду, следит, заботится. В России, когда я приехал, ничего этого, конечно, не было. Я записывал альбом «Командир» на Варшавском шоссе в студии Sintez Records, которой руководил [басист «Машины времени»] Саша Кутиков. Туда время от времени заходили бандиты, которые крышевали эту студию. Пили пиво, как-то с нами общались. А потом заходил Эрнст с Парфеновым – они еще тогда вместе делали телевидение. А потом еще какие-то люди. Все это было довольно странно. Никаким бизнесом там, безусловно, и не пахло – тем не менее нам удавалось создать творческую атмосферу.
В какой-то момент отечественные продюсеры поняли, что хиты можно не только производить, но и брать в готовом виде. Одним из первых примеров такого рода стал «Мальчик хочет в Тамбов» – перевод песни бразильцев Carrapicho «Tic, Tic, Tac» (от них – латиноамериканская ритмика и мелизмы); другим – Филипп Киркоров, который, как и авторы «Мальчика», не стал менять в песне Таркана даже фонетику, породив странную конструкцию «Шика дам»; уже в 2000-е Григорий Лепс по-взрослому покупал песни у Coldplay и так далее. «Мальчик» – еще одна песня о путешествии в неизведанное – вывел в звезды Мурата Насырова, лирического казахского юношу с трагической судьбой: через десять лет он погибнет при странных обстоятельствах – упав с балкона своей московской квартиры.
Арман Давлетьяров
продюсер
У нас с Муратом уже был готов к выходу весь первый альбом, но компания, которая собиралась его выпускать, говорила, что там не хватает яркого хита, и постоянно откладывала выход. И вот в один из дней Мурат приехал на студию к Сергею Харину, автору слов, который уже сделал с каким-то другим исполнителем песню «Мальчик хочет в Тамбов». И ему говорят: «Слушай, не хочешь попробовать записать?» Он послушал и засмеялся: «Ребята! Да вы что: где я и где эта песня – чики-чики-чики-та!» Человек в Гнесинке учится, у него образование музыкальное – а здесь два прихлопа, три притопа. В общем, Мурат записал «Мальчика» просто ради смеха, но когда ее все послушали, стало понятно, что это хит. И Мурат проснулся знаменитым. Я даже помню этот момент: я вышел из дома, шел до метро, и из каждой палатки звучала «Мальчик хочет в Тамбов». Я позвонил Мурату, говорю: «Ты слышишь, что происходит?» А он: «Да я сам в шоке!» Эта песня стала для Мурата не только визитной карточкой, но и клеймом. Ему приходилось ее исполнять на каждом концерте, и Мурат раздражался: он считал себя артистом другого полета, эта песня ему недостаточно была близка. Ее же еще как-то перевирали все время смешно. Был даже такой вариант – «мальчик кончил в тромбон».
Нас познакомил с Муратом [гитарист «А’Студио»] Баглан Садвакасов. Когда мы летели с «Голоса Азии» из Алма-Аты в Москву, он меня спросил: «А ты не хочешь попробовать себя в шоу-бизнесе?» «Слушай, – говорю, – я юрист вообще, у меня образование высшее, а ты мне бизнес какой-то несерьезный предлагаешь». «У меня есть молодой исполнитель, никому не известный, но талантливый, Мурат Насыров – не слышал о нем?» А Мурату он сказал, что познакомит его со спонсором, чуть ли не с олигархом, хотя у меня были какие-то копейки, я студент был. В общем, я взял у брата напрокат малиновый пиджак, красивый, с золотыми пуговицами – надо же было произвести впечатление! – и приехал в ресторан, в котором тогда Мурат работал: пел кавер-версии русских народных песен по шесть часов подряд. Естественно, мой внешний вид произвел на него впечатление: он весь вечер разговаривал со мной на «вы». То, что я услышал, меня настолько впечатлило, что я ему стал говорить: «Ты такой классный, фирмач просто!» А Бага мне тихонько шепчет: «Ты сразу все не выпаливай, марку-то держи, делай морду кирпичом!» И я вот сидел с этим кирпичом весь вечер, наводя жуть на Мурата.
Первую и очень важную поддержку нам оказала Алла Борисовна Пугачева. С ней была забавная история. Ехала как-то она в машине, услышала песню «Кто-то простит» и позвонила на «Русское радио» – узнать, кто поет. Когда нам об этом рассказали, нас распирало от радости и гордости. И потом, когда мы готовили презентацию, я предложил Мурату позвать Пугачеву. Я его минут пятнадцать приводил в чувство, перед тем как позвонить: он весь дрожал, кряхтел, мы репетировали, что он будет говорить – дословно, как стихотворение. И вот на презентацию в «Метелице» приезжает Пугачева! С Кристиной [Орбакайте]! На презентацию неизвестного исполнителя, вообще непонятно кого! Это для нас и для всей тусовки стало очень важным показателем.