Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 50)
Сейчас я возродил свою группу вместе с супругой Аллой Ковнир – мы сделали «Миссию любви» и уже лет пять выступаем на рок-фестивалях. Я на самом деле именно сейчас себя реализую по максимуму. Тогда в шоу-бизнесе я писал эти песни как задней левой, хотя и старался. А сейчас мы делаем великие песни, для вечности.
Другие продюсеры из 1990-х – Матвиенко, Меладзе, Фадеев – по-прежнему выпускают песни, сидят на каких-то больших бюджетах, а вы ушли в сторону.
Я занимаюсь искусством настоящим – а они занимаются коммерцией, к искусству не имеют отношения вообще. У Кости Меладзе вначале были проблески гениальной песни: «Не тревожь мне душу, скрипка», «Ночь накануне Рождества»; он талантливый человек. Но потом началось «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи» – вот это все. Или Максим Фадеев! Талантливый человек же был, а связался – Линда, деньги, банки – и уже все хуже и хуже.
Линда вам не нравилась?
Нет, мне нравился Максим Фадеев. Но Линда – кто она такая? Она же не певица – она и внешне никакая. Ни петь не умеет, ни танцевать; вообще не ахти, просто у нее папа банкир и много денег дал. Если бы [на ее месте] была [солистка 5sta Family] Лоя какая-нибудь, к примеру, таких много – талантливых, было бы круто. А здесь: «Я ворона, я ворона», с Питера Гэбриела содраны все аранжировки.
Если сейчас оглядываться назад, какая ваша любимая поп-песня?
У меня вкус утонченный – я привык к очень хорошей музыке, великой. Мои ориентиры – The Beatles, Антонио Карлос Жобим, Стиви Уандер, и поэтому даже свои песни я меряю под их песни. В шоу-бизнесе я хиты делал – но и какую-то великую необычную песню каждому артисту старался написать. Вот с Ветлицкой мы сделали «Танцуй на пляже», с Кристиной Орбакайте тоже все модные песни.
Но были и коммерческие проекты: вот приходит жена банкира, например, – и я ей целый альбом делаю. Имя не буду называть. Сначала она псевдоним взяла на западный манер, и песни у нее не мои были, а какие-то непонятные. Я ей говорю: «Давай я тебе сделаю шлягер», – а она: «Нет, мне надо как у Бьорк». Ну то есть чтобы вообще дурка была. И вот, в первый раз несколько миллионов долларов вложили – не пошло. Она берет новый псевдоним – еще несколько миллионов – и опять не пошло.
Должна быть харизма, но самое главное – репертуар, песня. Когда есть, например, «Электричка» – хоть кто ее спой; хоть Натали, хоть Апина, хоть Салтыкова, хоть Буланова. Есть артисты хитовые, как Леонтьев, Пугачева – они сами делают песни. А есть песни, которые делают артиста, карьерообразующие. Вот я такие песни писал.
Вы за современной поп-музыкой следите?
Нет, не слушаю. Не интересно.
И давно так?
Очень давно. На Западе последнее потрясение для меня было – это группа Nirvana. После этого таких не было великих групп. И так же в поп-музыке. Остались великие джазовые люди: Стиви Уандер, Джордж Бенсон. Есть Бейонсе, понятно, я люблю Шакиру, но самая любимая у меня Шаде – ее для меня никто не перепел. В нашей стране был вроде всплеск – вот Земфиры первый альбом, она удивила и порадовала, а потом опять…
Может, это общий мировой кризис: пандемия, глобализация, деньги, мафии, не знаю что. И коммерциализация искусства. Вот, например, группа Garbage мне нравилась, а когда с продюсером связались, у них альбомы пошли более коммерческие.[56] Или Coldplay – они играли баллады, но все равно из рок-музыки ушли в поп-музыку; у них пошли шлягеры – и уже не то. Надо иметь свое лицо и несмотря ни на что идти своим путем. Как Гребенщиков. В нашей стране мне нравится только он как личность.
А в остальном в поп-музыке и в рок-музыке – имитация бурной деятельности: или графоманы, или полусамодеятельность. Есть те, кто могут петь хорошо, – Ани Лорак, Полина Гагарина, но у них нет своего лица, нет своей музыки. Или Алла Борисовна даже. Я ее любил больше всех, до сих пор уважаю – но почему надо было скатываться и петь эти песни: «Девочка секонд-хенд», «Мадам Брошкина», шансон? Ей несолидно, она величайшая певица. «Не отрекаются, любя» – вот уровень, и ниже этого уровня вообще нельзя.
Пока коллеги по большому бизнесу устраивали поп-звездами своих жен и детей, владелец рекламного агентства «Премьер-СВ» Владимир Жечков решил стать поп-звездой сам. Весь этот проект как будто режиссировал Виктор Пелевин, который, кстати, через несколько лет даже упомянет Жечкова в романе «Священная книга оборотня». Название «Белый орел» было позаимствовано у водки, которую агентство Жечкова рекламировало комическими видеороликами; песню «Потому что нельзя быть красивой такой» написал вездесущий Игорь Матвиенко, который на сей раз сочинил образцовый белогвардейский романс; клип снимал Юрий Грымов – самый востребованный рекламный режиссер 1990-х, который в данном случае сделал ремейк снятого Дэвидом Финчером видео на «Freedom ’90» Джорджа Майкла; главную роль в нем играл будущий муж Наташи Королевой, а тогда звезда российского стриптиза – Тарзан. Сам Жечков пел за кадром и долго поддерживал мистификацию, не показывая своего лица: по стране даже гастролировала группа с подставным вокалистом, а то и не одна. Впрочем, вряд ли весь этот пост-модернизм имеют в виду люди, которые и сейчас при определенных алкогольных обстоятельствах навзрыд голосят и «Потому что нельзя…», и «Как упоительны в России вечера»: «Белый орел» был не первым и не последним случаем, когда шутка для своих по дороге к массовому успеху избавилась от юмора.
Владимир Жечков
вокалист, автор проекта
«Белый орел» – это моя прихоть. Захотел спеть – спел, захотелось влюбиться – влюбился, захотел нарисовать – нарисовал. Что-то надо делать, чтобы было интересно. У меня же журналы были все эти – «ТВ парк», «Кинопарк», это я все создавал. Думал еще какие-то журналы покупать на Западе, но потом скучно стало. У нас была крупнейшая рекламная группа в России, у нас были телеканалы, кинопрокат был, видеопрокат – но мы с партнерами не нашли общего языка. Разошлись, продали активы. Тогда я и запел, со скуки. Деньги есть – ума не надо. Серьезно я никогда этим не занимался. И до сих пор серьезно не занимаюсь. Это хобби такое.
Любое дело – это практика и определенный талант. Когда я учился в школе, меня мама заставляла играть на скрипке. Я уходил, скрипку оставлял в подъезде, а сам шел играть в футбол. Когда у меня были академконцерты, я выходил, играл четыре такта, преподаватель говорил: «Достаточно». В итоге «тройку» поставили. Музыку я всегда ненавидел, потому что у меня сестра пианистка профессиональная – она все время играла, меня это очень сильно раздражало. К тому же с детства все мои друзья очень хорошо поют, хотя и не профессионалы. А я никогда не пел, хотя мне всегда хотелось. Когда мы играли на гитаре, мне все говорили – ты только не пой. У кого-то – у Наполеона, у Березовского – мечта руководить миром. А у меня комплекс, что все хорошо поют, кроме меня. Видимо, из-за этого я стал музыкой заниматься.
Я никогда не занимался музыкой до того, как появился «Белый орел». На гитаре играл две песни, которые я и спел в студии, когда мы пришли туда с Укупником и Матецким. В молодости играл несколько песен на гитаре, из которых я три или четыре спел на первом альбоме. Попробовал – получилось, просто прикольно было. При этом все песни сделаны мной. Поэты и композиторы доводили до ума то, что я создавал. Неумение спеть подавалось как мелодия – так получился какой-то колорит. Песни «Как упоительны в России вечера» вообще не было – было восьмистишие. Я попросил [Федора] Добронравова, чтобы он нашел поэта, который допишет. «Потому что нельзя…» мне Матвиенко подарил – но он сам не ожидал, что будет такой успех. Принес песню, напел просто под пианино – я взял. Сделал большую рекламу, промоушн огромный. Песню стала вся страна петь. Это один из редких случаев, когда у Игоря песня стала хитом, хотя ее спел не его коллектив. Даже у «Любэ» нет хитов равных. «Белый орел» по количеству хитов, по раскрученности, по качеству материала – лучшая группа страны за последние 10–15 лет.
Я по своей натуре человек непредсказуемый. Даже в отношении женщин я такой, с выдумкой. То, что в «Белом орле» спето, – это от моей собственной персоны: я бываю и серьезным, и умным, и очень умным, и образованным, и остроумным, и веселым. Хотя я, наверное, занимаю первое место в мире по количеству несчастий, которые в моей жизни были, я сохраняю какой-то оптимизм.
Я собрал группу, которая ездила на гастроли, потому что песен было много, интерес был большой. Пусть ездят, какие-то деньги зарабатывают. Чтобы не забывали; деньги тоже были, но в первую очередь – чтобы не забывали. Киркоров поет до сих пор, Пугачева поет – тут то же самое. Сейчас у нас очень хороший состав, там поет один из лучших вокалистов страны. Я считаю, что на сцене должны какие-то симпатичные лица выступать, а я не очень высокого мнения о своей внешности. Я в принципе скромный. Все знают Березовского, Абрамовича – кого угодно, кроме меня. А меня знают только все олигархи. Такой стиль.
Еще один пример того, насколько проницаемы и взаимосвязаны были миры роки поп-музыки даже в те годы, когда их было принято считать врагами. Максим Леонидов был лидером бит-квартета «Секрет». Он одинаково хорошо себя чувствовал и на сцене Ленинградского рок-клуба, и в эфирах советского телевидения – и когда в середине 1990-х вернулся на родину из Израиля, продолжил в том же духе, благо почва была подготовлена и его соратниками по группе, и, например, Валерием Сюткиным: все они реанимировали советскую эстрадную интонацию, убирая из нее идеологию и подчеркивая джентльменский стиль. Прогрессивная публика с удивлением заметила, что рефрен «Видения» про «я-оглянулся-посмотреть» точь-в-точь повторяет шепот Роберта дель Найи из «Safe from Harm» Massive Attack, – но на самом деле все было несколько сложнее.