Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 49)
С песней «Че те надо?» связано очень много загадок. Даже сейчас, когда я путешествую по разным городам, меня все время хотят познакомить с автором или композитором этой песни. На самом деле эта песня русская народная, она даже в 1950-е годы в некоторых воинских частях была строевой песней. Нашел ее какой-то профессор Института культуры в экспедиции. Так она пошла дальше в народ. До того как ее записал «Балаган Лимитед», ее хотела сделать то ли Кадышева, то ли Бабкина. Пока они думали, мы спели. Нам недавно прислали продолжение этой песни, которого нет в официальной версии. Заканчивается так: «Тут я сразу поняла, че те надо, че те надо, / И дала, и дала, че ты хошь». Но мы так поем только на вечерних концертах, для взрослых.
В «Че те надо?» было что-то магическое. Каждый понимал в меру своей испорченности. Есть категория «глупые песни» – как «Мальчик хочет в Тамбов». Почему в Тамбов? Это притягивает людей. Или «Убили негра». 1999 год – кого убили, почему, за что? Так и здесь. Я тебе дам, че ты хочешь. Чего же он хотел? Нас обвиняли в том, что это пошлость. А когда мы задавали в ответ вопрос, в чем, собственно, пошлость, люди не могли объяснить. Потому что там ничего не было конкретного! Может, он денег хотел. Хотя, конечно, практически все русские народные песни о сексе. «Распрямись ты, рожь высокая, / Тайну свято сохрани». Какую тайну во ржи прятать? Или «…я пойду-пойду погуляю, / Белую березу заломаю». Конкретные намеки.
Поначалу «Балаган Лимитед», конечно, были ближе к фолку, народным ансамблям. Уже потом, когда мы расстались с первым составом в 1999 году, история поменялась. Народники считают, что это поп-музыка, а поп-музыканты не воспринимают, потому что считают, что это что-то народное. Мы занимаем отдельную нишу. И это нам не всегда на руку, потому что, когда другие группы пытаются делать то же самое, что и мы, все принимают их музыку за нашу. Все считают, что это делает «Балаган Лимитед». Мы от этого страдаем. Совсем недавно мне позвонила подружка и говорит: «Серега, я сейчас слышала песню, какие вы молодцы!» А там такая песня – что ни слово, то намек на мат. И все решили, что это мы поем, потому что это такая народная музыка в современном звучании.
Алене Апиной всегда везло на песни, в которых точно пойманы приметы времени: через несколько лет после бухгалтера, двух кусочков колбаски и юбочки из плюша случилась «Электричка», которая у людей определенных поколений неизбежно вызывает в памяти облезлые зеленые вагоны и характерный запах тамбура (колорита добавляет клип про серую зимнюю Москву, грустную девушку и веселого клоуна, которому в какой-то момент помогают танцующие рабочие в оранжевых жилетах). Обнадеживающее синтезаторное диско, сочиненное одним из самых востребованных композиторов тех лет Олегом Молчановым, звучит как своего рода сиквел советской эстрадной классики про последнюю электричку – только без хэппи-энда: на сей раз мужчина успел сесть на поезд, и любовь закончилась. Скорее всего, это осознанная рифма: слова для песни сочинил постоянный соавтор Молчанова Аркадий Славоросов – ветеран советского хиппи-движения, серьезный поэт и писатель, автор манифеста «Канон» и человек, который придумал псевдоним «Умка» для Анны Герасимовой.
Олег Молчанов
композитор
«Электричка» как будто превратилась в один из символов эстрады 1990-х – многие ее в этом контексте упоминают.
Алена к этой песне несерьезно относилась. Она сама рассказывала: «Еду в машине и слышу: “Первое место – песня ‘Электричка’ Алены Апиной”. Что за песня?» Забыла ее! И еще в интервью называла ее самой нелюбимой песней. Потому что она уже достала и меня, и ее: все ее просят по 20 раз везде исполнять. Она стала уже как народная, кавер-группы матерные слова туда вставляют: «Он уехал прочь на ночной электричке, / Ехать не хотел, да зажало яички», – много вариантов таких, есть еще пошлее, но прикольные.
Вообще, столько историй связано с этой песней! Игорь Крутой мне рассказывал: «Мы сидим с миллиардерами высоко в горах в Швейцарии – там русских вообще нет, там мировой уровень. И вдруг сверху слышится “Электричка”!» Представьте, какая песня популярная? Там ведь фирмачи только какие-то.
«Электричку» на финском поют, на сербском ее поет певец-суперзвезда (забыл, как его зовут[55]). Я был членом жюри в Ханты-Мансийске на международном конкурсе: сижу в номере отеля, моюсь перед выступлением – и слышу, наверху кто-то поет. Я прислушался, а там – «Он уехал прочь…». А недавно у себя в Раменском захожу в магазин промтоварный, что-то выбираю – и такая женщина-одуванчик, в костюмчике, интеллигентная, идет и что-то напевает. Я услышал краем уха что-то знакомое и говорю: «А что это за песня?» Говорит: «Ну, это такая старинная песня, вы, наверное, не знаете: “В городе осень, и дождь, и слякоть, / Ну как тут не плакать”». И я говорю: «Это я ее написал». Она так удивилась!
Текст «Электрички» написал поэт Аркадий Славоросов, с которым вы вместе написали множество хитов.
Это был мой основной соавтор – выдающийся поэт, один из лидеров русских хиппи. Его даже звали Гуру. С длинными волосами он был – как Иисус Христос. Его фамилия – это псевдоним: его дедушка был одним из первых летчиков в России (в Первую Мировую войну вместе с Нестеровым, который сделал петлю на «кукурузнике», воевал) и взял себе псевдоним Славоросов – «Слава России». То есть у Аркадия были корни дворянские; сам он был очень серьезных энциклопедических знаний, философ, лидер андерграунда. Он писал серьезные тексты, его Иосиф Бродский даже печатал.
Мы с ним учились в одной школе в Люберцах – и он мне с точки зрения моего развития интеллектуального и духовного больше дал, чем книги, которые я прочитал. Например, я прихожу к нему домой и говорю: «Аркаша, поедем в город», – а он мне говорит: «А у меня везде город». Рок-музыка – это была его стезя. А в поп-музыке надо было писать попроще. Как Мао Цзэдун говорил, чем хуже, тем лучше: шлягер должен быть ближе к народу. Я ему, бывало, даю песню на трех аккордах – а он приносит гениальные стихи, которые не подходят к этой музыке. Текст «Электрички» я сам доделывал-пере-делывал: сокращал фразы, чтобы они повторялись, припев попроще сделал. То есть мы притирались друг к другу, я его упрощал – как мрамор обтачиваешь, чтобы форма была попроще.
Он обижался?
Да нет, он понимал, что я лучше делал: лаконичнее, мобильнее.
А ему не западло, как говорится, было поп-музыкой заниматься?
Странно, но Аркадий даже легче к этому относился, чем я; мне было больше западло. Я вот стеснялся песни «Электричка» – считал ее позорным пятном своей биографии. Я считаю себя музыкантом талантливым, у меня песни выдающиеся – а это так, халтурка какая-то. Я говорил: «Аркаша, мне стыдно за “Электричку”». А он: «А я горжусь этой песней!» Я сейчас уже успокоился и понял: раз народу нравится, значит, это легло как-то в душу, в сердце русского народа.
Как вы вообще начали поп-песни писать?
Сначала я занимался барабанами, потом гитарой. Я играю на гитаре, как будто пять гитаристов в одном человеке, – и классику, и фламенко, и джаз, и рок. Первая моя группа – «Миссия»; мы играли рок, у нас был хит «Летящий свет». Его Наталья Гулькина услышала и сказала: «Напиши мне песню такого плана». Она тогда была уже суперзвезда – ушла из «Миража», и ей нужен был хит. Я удивился: такая девушка, такие поп-песни поет – но перестроился и написал для нее первые 20 песен. Ну а потом пошло!
Это же была коммерческая история?
Да. Я не знал, что песни можно продавать за деньги, она мне сама предложила. Я от фонаря назвал сумму – и оказалось, что попросил в два раза больше, чем [лидер «Кар-Мэн» Сергей] Лемох, который был тогда уже известным. Не буду озвучивать, но это была большая сумма: ко мне приходили с чемоданом денег, открывали его… Несколько песен – хорошая машина.
Иномарка?
Да. И все песни [для Гулькиной] у меня получились шедеврами, но шлягерами не получились. Это потом я понял, что эти укупники и добрынины сочиняют хиты на двух аккордах – я таких могу 20 сочинить. И тогда я уже проще стал писать.
Я никуда не ходил, как другие композиторы с одной кассетой бегают к разным артистам. У меня столько музыки было – я просто сидел, а ко мне все обращались. Помню, иду по коридору, а там Филипп Киркоров: «Мне нравится, что вы для Ирины Салтыковой сделали. Может, вы мне напишете?» Прихожу к Филиппу домой, выходит Алла Борисовна: «Можно я послушаю? Филиппу не подойдет – мне подойдет что-нибудь». Вот так и получилось: Филипп Киркоров спел «Валентинов день», а Алла Борисовна – «Счастье». Я мог и дальше продолжать, но просто у них свой круг – это надо было с ними тусоваться, ходить, на них влиять. А у меня своя жизнь: я не люблю от кого-то зависеть, я самодостаточный.
Вы написали огромное количество песен, которые все знают. Но о вас очень мало кто слышал. Вас это не огорчает?
Нет. Я философ, это меня спасало по жизни, потому что без мудрости в нашей стране невозможно. Как правило, раскручиваются те авторы, которые сами начинают петь. Вот, например, Добрынин когда не пел, а писал, его мало знали – и он спел сам «Не сыпь мне соль на рану». Великий Михаил Танич всю жизнь писал гениальные тексты, а денег заработал в конце жизни, когда сделал свою группу «Лесоповал», – и смог купить квартиру достойную. А то жил в такой квартире… Как вам сказать, скромной. Мне жалко было: он написал «Погоду в доме», Долина – миллионерша, а он скромно живет. Я не ради денег песни делал – но все равно я успел дом построить, еще что-то.