Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 45)
Виктор Рыбин
лидер группы, вокалист
На самом деле изначально там в припеве было слово «криминальная». «Это криминальная страна». Нам в таком виде песню принес наш приятель Сережа Паради. Ну и я ему говорю: «Ты что? С ума сошел?» И заметил, что группа у нас жизнерадостная – так что мы эту песню можем оттюнинговать, как нам нужно. Он очень упирался. Но «Дюна» в тот момент была уже брендом. Я ему так и сказал.
В самом начале мы были такие русские советские Madness. Madness, Talking Heads – ранняя наша музыка была такая; вот «Страна Лимония», например. Но потом мне пришлось расстаться с моим другом, поэтом и композитором Сергеем Катиным,[48] который нам песни писал. И мы немножко ушли в полушансон. И это дало такой потрясающий результат! Мы стали такими популярными! В общем, стало понятно, что шансон как более эстрадный жанр – он людям ближе. И мы стали работать так: пишем диск – восемь песен какие хотим, а две – для СМИ и для зрителей. И СМИ как раз и сформировали наш образ, который все любят, – панамки, шорты, песни про Борьку, песни про пиво. Ну это так у любой группы, конечно.
Мне казалось, что так, как мы, выглядит мультяшный взрослый человек на рубеже Советского Союза и России. Такой полувыпивоха, полунеудачник; в меру невезучий, в меру везучий добряк. На лицо ужасные, добрые внутри. Но мы были на лицо смешные. И когда получился такой образ, Серега Катин сказал: «Вить, мне в падлу такие песни петь». «Так ты ж, – говорю, – их сочинил!» «Нет, – говорит, – я не буду». И ушел из группы.
Это музыка о России, о ее жителях. Но в первую очередь – о нас самих. Мы все показываем на себе, чтобы никто не обижался. Но если какая зараза сделает замечание – все. Ну в смысле, я по тексту уберу любого. Со мной даже Коля Фоменко[49] не спорил никогда. Алкогольная тематика? Ну люди слышат то, что хотят слышать. Мы никогда не пропагандировали алкоголизм – хотя понятно, что слышится именно так. Мы были в меру выпивохами, но алкашами не были никогда. Выпивали портвейны, водку, пиво любили очень сильно. Но до определенного момента. Когда человек взрослеет, он либо спивается, либо начинает с иронией на это смотреть. Вот мы и смотрели. И потом – слова-то ведь какие красивые! Помните? «Интеллигент мечтает стать бутылкой, / Чтоб пивом мог залиться до затылка. / Большой цистерной хочет стать алкаш / И чтоб внутри – C2H5OH». Интеллигентные то есть, тексты из капустников, из КВН. Мы же все этим в детстве и в юности занимались.
Была такая история. Программа «Песня года», зима 1991 года. Еще Советский Союз был то есть. И в программу ставят «Привет с большого бодуна» – ну нравилась руководителю «Песни года» группа «Дюна». Идет репетиция. И значит, в зале сидит человек из отдела цензуры. Помню, имя его было Анисим. Анисим! После репетиции мы стоим, курим, он подходит – и такой: «Так, это что? Что это за песня? Кто ее написал?» Он еще так высокомерно разговаривает… Но время уже было другое. Я потихоньку сигарету затушил, за штаны взял его так и говорю: «Вали отсюда со своими вопросами. Понял? Мы из Долгопрудного, не привыкли на такие вопросы отвечать».
Название такое, потому что выбора не было. Мы вот придумали «Серп и молот», нам говорят – нельзя! Ну как же, говорим. Перестройка! Нет, нельзя. А «Негативное явление» – пойдет? Нет-нет-нет. Мы же в филармонии работали все, у нас был администратор, Семен Владимирович Шор, к нему надо было прислушиваться. А «Дюна» – книжка была хорошая, а потом еще и фильм посмотрели классный.[50] Приходим в филармонию, говорим: «Дюна».
«Страну Лимонию» одновременно с нами спела Долина – Катин ей отдал песню, потому что боялся, что у нас ничего не получится. Но Долина совершила глупость – исполнила ее под наш минус рок-н-ролльный. А эта песня в рок-н-ролл не ложится. Она должна быть тыц-тыц-тыц. А там было чу-жу-чу-жу; Лариса была в косухе. А в 1989-м, в январе, уже наша песня пошла в эфир на центральном канале. Это для нас было… Ну вообще! Мы – в телевизоре! Потом год ее никто не показывал, потому что это, конечно, была очень колючая песня по тем временам. Ну нам так казалось. А потом появился [музыкальный] канал «2 × 2», куда мы пришли и заплатили деньги абсолютно официально. И в мае 1990-го мы вышли в «Олимпийском» – и он обрушился весь. Там был сборный концерт «Звуковой дорожки», вел ее тогда Дмитрий Шавырин. А я уже понимал, что нужно появляться в каких-то программах. Я нашел телефон редакции «Московского комсомольца», позвонил туда, говорю: вот, дескать, могу ли я Дмитрия Шавырина услышать. Мне отвечают: «А кто спрашивает?» «Из группы “Дюна”», – говорю. И там как заорут: «Не кладите трубку! Сейчас он прибежит!» И он потом сам начинает кричать: «Ребята, скорее приезжайте! Я не могу вас найти! Вы же самая популярная группа! Вы хоть откройте хит-парад в газете-то!» Я и правда открываю – раз! На первом месте – «Страна Лимония», на втором – «Любэ». Приезжаем в «Олимпийский». Перед нами выступает группа «Комбинация». И администратор почему-то нас выпускает так, чтобы мы к сцене шли через зал. Мы идем в тех же костюмах, что в клипе. И выступление «Комбинации» просто прекращается – такой ор стоит.
После нас до сих пор бесполезно ставить любого артиста. Потому что мы вытаскиваем из зрителей все до последнего. Все их эмоции до упора. Пару лет назад случай был смешной. Приезжаем в Кемерово на День шахтера. Говорят: «Ребят, вы первые». Ну мы только «за» – спел и уехал в Москву. «А кто второй-то?» – спрашиваю. «Стас Михайлов». Я тогда не знал, кто это, а он уже был крутой весь из себя. И я им говорю: «Знаете, вы человека предупредите, что у него будут проблемы после нас». «Да ладно, какие проблемы!» А обычные – начинает выступать другой человек, и люди уходят.
Все на концерты ходили в 1990-е. Бандиты, хулиганы, кооперативщики, торговцы. Эксцессы тоже бывали пару раз. Ну по морде накидаешь друг другу – и все. Это нам даже больше веса придавало – мы не тушевались перед группировками, а некоторым и подвешивали по-нормальному. В Донецке, например, трех представителей организованной преступности на больничную койку отправили. Мы туда приехали вместе с Вейландом Роддом – он был мужем Ирины Понаровской; такой афроамериканец, шоу делал красивое, с девушками, с балетом. И вот там ребята ударили девчонку. Мы одному навесили, а он оказался брат какого-то авторитета. Они подъехали разбираться – ну мы тем тоже навесили. Потом их приехало человек шестьдесят, они окружили гостиницу, и нас под утро ОМОН в кузове своей машины вывозил в аэропорт. Года три после этого мы в Донецк не ездили.
Сейчас есть очень хорошие музыканты. Современные. Самое главное – играют хорошо, музыкально образованные. В 1990-е с этим были проблемы. Сама профессия музыканта не была нужна: кто более фактурно двигается – на того гитару повесим, и будет фонограмма. А сейчас все-таки люди играют живьем на концертах. Ну не все, пятая часть в лучшем случае. Что мне не нравится – так это музыкальный материал. Музыка сейчас вялая. Яиц в ней нет. В 1990-е было время открытий. А потом… Ну вот Земфира появилась, «Мумий Тролль», «Ленинград». Что дальше? Ничего. «ВИА Гра»? Фигня полная. Это же бройлер! Там меняют людей! Представляете, если Шахрина поменяют в «Чайфе»? Максим? Нытье. Стас Михайлов? Это не новое. Это Александр Серов с рубашкой, до пуза расстегнутой, более сладкий и про Бога много говорит. Вялые они все, инфантилизм какой-то есть в поколении. И песни все, к сожалению, – «я», «мне», «убью», «брошу», «кину». Еще часто поют про СМС, смайлик, еще что-нибудь такое. Но это тексты, конечно, временщические. Через пять лет они будут неактуальны. А наши стихи будут, потому что водка – она всегда будет 40 градусов.
По «Блестящим» проще всего отследить, как 1990-е в России превращались в 2000-е. Их первая фаза – романтический кислотный поп; рейв, встроенный в школьную дискотеку: наивный 3D-арт в клипах, солистки-рейверши, короткие платья в блестках, высокие сапоги, меховые шапки, тоненькие голоса и песни о стремлении не в небо даже, а в космос – туда, где магнитные поля и лиловая земля. Когда после перетасовки состава на ведущие роли здесь вышла Жанна Фриске, все изменилось – и «Блестящие» стали магистральной девичьей поп-группой эпохи накопленного капитала, экономической стабильности и сытых корпоративов. На смену невинному киберфеминизму пришли позы из «Основного инстинкта», а на смену путешествиям на другие планеты – чартерные рейсы за четыре моря.
Андрей Грозный
продюсер, композитор
До «Блестящих» и «МФ3» я был классическим гитаристом, работал на студии аранжировщиком. Я даже в армии делал свой коллектив джазовый. У нас был прогрессивный дирижер с дипломом Московской консерватории – вот он и сделал такое ответвление при духовом оркестре. У меня были кумиры – от [Джона] Колтрейна и [Чарли] Паркера до Стиви Уандера и Майкла Джексона. Я помогал делать «Кар-Мэн»,[51] сделал «МФ3». Мы с Кристианом спорили, кто из нас первый возьмет «Грэмми» – он или я (смеется). А когда у тебя есть какое-то любимое дело, тебя вдруг посещает мысль – в чем же исчисляется ценность твоего труда. И я подумал, что успех будет в числе концертов и проданных дисков. Посчитал и решил, что самое коммерческое, что может быть, – это какая-то интересная легкая музыка и женский коллектив.