Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 47)
Это когда уже ушла Ольга Орлова?
Да, хотя проект создавался, конечно, под нее. Она писала потрясающие песни. Ушла Ольга, мы сначала выпустили «Белым снегом», потом «За четыре моря», и дальше пошли «Бананы-кокосы», «А я все летала» – бомбовые суперхиты, после которых новая волна уже других «Блестящих» и пошла. И шоу-бизнес пошел в несколько другое русло, артисты стали зарабатывать на частных вечеринках. Насколько я знаю, старая школа – Валерий Леонтьев, к примеру, – эти артисты работают только по залам, до сих пор ездят в туры. А мы, так называемое молодое поколение, не брезгуем… Хотя зачем так говорить? Ведь это, пожалуй, основной заработок наш: корпоративы, частные мероприятия, выступить-поздравить. Я в больших концертных залах уже очень давно не работала. Если честно, по этой атмосфере я сильно скучаю, потому что именно там проходят выступления настоящих артистов. Мы стараемся сейчас это исправить, ищем новый музыкальный материал, и задача номер один для меня – это реализовать в будущем мое шоу. Но сейчас я, конечно, больше такой корпоративный исполнитель.
1997
Придуманные Игорем Матвиенко «Любэ» пели преимущественно для взрослых; Женя Белоусов, которому он писал песни, – для девчонок. С появлением «Иванушек» аудиторией композитора и продюсера стали все категории населения. Состав бойз-бенда был четко подобран по амплуа – романтик, качок, обаятельный хулиган – и потому совершенно неотразим; к тому же песни «Иванушек» Матвиенко, пристально следивший за трендами мировой поп-музыки, делал одновременно родными и модными, объединяя в них полуфольклорную мелодию и басовитый электронный звук. В первую пятилетку своего существования «Иванушки» поставляли суперхиты каждые несколько месяцев: «Тучи», «Где-то», «Кукла», «Тополиный пух», «Снегири» и так далее – вплоть до «Безнадеги точка ру». Каждая из названных песен могла бы стать главой в этой книге, но стали «Облака» – никогда не выходившая синглом одна из лучших поп-песен в истории РФ, нежная и тревожная молитва, украсившая бы любой классический альбом Massive Attack. Певческий бенефис Игоря Сорина, «Облака» завершали второй альбом «Иванушек», после которого он покинул группу. И когда 4 сентября 1998-го Сорин умер в больнице после падения с балкона шестого этажа, песня превратилась в реквием своему исполнителю.
Игорь Матвиенко
композитор, продюсер
«Облака» сейчас воспринимаются как чистой воды трип-хоп. Это правильная ассоциация?
Абсолютно правильная. В то время эта музыка была модной, и мы ее активно слушали. Потому и саунд такой. Мне вообще хотелось в «Облаках» сделать воздушную хоровую историю – там интервалы такие возникают, септимы. И музыкально она очень правильно получилась. В моем личном хит-параде она тоже есть, да. И Игорь Сорин ее прочел блестяще. С ним в «Иванушках» вообще произошла какая-то удивительная трансформация. Когда он попал в группу, он пел таким джазовым немного голосом, не очень интересно. А потом, проработав три года, он прямо раскрылся – и из него поперло. Может быть, отчасти потому, что он жутко уставал от шоу-бизнеса, по какой причине и ушел из группы.
Вам было важно внедрять в «Иванушек» какие-то почти авангардные вещи?
Ну да, потому что мы старались сделать «Иванушек» по звуку максимально передовым коллективом. Первую запись, помню, мы с Игорем Полонским, нашим сопродюсером, вообще делали на сэмплере – записывали и обрабатывали голоса, очень трудоемкая работа была. Мы тогда действительно очень много думали о саунд-дизайне.
Как вы вообще придумали «Иванушек»? Вы брали пример с западных бойзбендов – с Take That, с East 17?
Нет. На самом деле в первой моей группе «Класс» примерно все это же было – лирика, модный звук, модные пацаны. То есть мне эта тема всегда нравилась. Просто потом я немножко ушел от этого в сторону с «Любэ»: пошли все эти гитары, рок-н-роллы – но электронной музыки мне все равно хотелось. По сути своей я вообще электронщик. Мне и певицы электронные сейчас гораздо больше нравятся, чем R’n’B или какие-нибудь там гаги и бейонсы. Энни, Робин, Ля Ру – у меня весь айфон забит альбомами.
Даже при наличии «Любэ» мне хотелось эту линию продолжить. Как-то раз мы приехали в Сочи снимать клип на «Не валяй дурака, Америка» (который, кстати, получил потом приз «За лучшую режиссуру» в Каннах) – и поехали делать кастинг для балета в местный Театр моды. И там я увидел на сцене Рыжего [Андрея Григорьева-Аполлонова] и подумал, что это мой идеальный герой. К сожалению или к счастью, он не обладал большими вокальными способностями, но их отсутствие полностью замещалось харизмой. Абсолютно солнечный человек, к нему все тянулись, он был готовым лидером, за ним по городу ходил табун красивых сочинских девушек и пацанов из Театра моды. И я его заприметил и через какое-то время – он уже в мюзикле поработал, с Сориным как раз познакомился – сказал: «Давай приезжай в Москву, попробуем какой-нибудь проект сделать». Причем идея была сначала сделать что-то вроде того же самого Театра моды. Чтобы там и мальчики были, и девочки, и все это было красиво и танцевально. Стали искать этих мальчиков и девочек. Нашли Кирилла, нашли Игоря. И девочек тоже нашли хороших – но не было с ними гармонии. И в какой-то момент я сказал: «Все, стоп. Давайте начинать в таком составе!» То есть я даже не знал сначала, что это будет бойз-бенд. Да и бойз-бенды-то тогда были типа, не знаю, Bay City Rollers[53] – не очень популярные.
Ну да, наверное.
Вот когда уже «Иванушки» были, появились East 17,[54] еще какие-то группы, и они, безусловно, наложили свой отпечаток. Когда мы клип на «Тучи» снимали, я помню, что дал [режиссеру клипа Олегу] Гусеву какой-то аналог – кажется, это East 17 и были. Вот мы их сняли, запустили – и «Иванушки» пошли. Потому что до того я думал, что все, ничего не будет. Первый клип, «Вселенная», – никакого движения. А все это требовало вложений – вплоть до того что Рыжему надо было квартиру снимать и давать хотя бы минимальные деньги на жизнь. Но вышли «Тучи» – и началось!
Тяжело приходилось?
Конечно. Я помню, мы приехали в Петербург – и весь перрон Московского вокзала в девочках. Прорываемся, приезжаем в гостиницу, зима, холодно – и все три дня, что мы там жили, девочки, огромная толпа, стояли на улице. Иностранцы, которые в той же гостинице жили, не могли понять, что происходит. То есть это был по-настоящему фанатский коллектив. И надо сказать, что эта аудитория очень благодарная и преданная – потому «Иванушки» и сейчас востребованы.
А у парней голову не сносило?
Сносило, конечно. Ну это нормально. Вот Игорь, да, не выдержал психологически. Ушел. Но лучше бы не уходил. Лучше бы пережил этот кризис с нами. Потому что уйти вот так, такой большой звездой, от которой все ждут, что он сейчас даст… И что с этим делать? Я понимаю, как на него это все давило, он как будто обязан был. А творческий процесс – это же вещь такая… Может не пойти. И это очень тяжело. Он не выдержал.
Андрей Григорьев-Аполлонов
певец
Для меня все началось с сочинского Театра мод. Это сейчас может звучать как ирония, но на самом деле именно наш театр был единственной театральной труппой в городе, состоящей из молодых людей. Наши показы были не дефиле, а реальными театрализованными номерами, танцами, актерскими мизансценами, мы работали над актерским мастерством. Я пришел туда в 17 лет как артист-демонстратор – и сразу стал помощником режиссера. Потому что очень любил фантазировать, придумывать номера. Проработав в этом театре год, я поступил в ГИТИС на заочное отделение к Андрею Николаеву (всемирно известный клоун Андрюша). Он как раз только что выпустил курс, где училась Алла Пугачева; соответственно, все пять лет я слушал, какая Алла Борисовна хорошая была студентка: не пропускала занятий, приезжала на все экзамены… Грузил студентов, короче. Я его встретил лет через пять после окончания института и спросил: «Про меня тоже рассказываете теперь?» А он такой: «Конечно, теперь рассказываю про Пугачеву и тебя – как я тебя отчислял за твои опоздания и раздолбайство». А я частенько опаздывал на сессии, потому что был зависим от работы в Театре мод, у нас все время были спектакли. В Москву я тогда приезжал на месяц – на сессию, останавливался где ни попадя.
Когда в 1989 году случился первый «Кинотавр» в Сочи, открытие проходило в нашем театре. Первым на сцену выходил я – в форме капитана, отдавал честь. После этого выходил Марк Рудинштейн, я надевал на него фуражку президента «Кинотавра», и фестиваль объявлялся открытым. А потом вся эта шатия-братия актерская пришла к нам на спектакль – делать-то больше в городе нечего. Марк Рудинштейн, Леонид Ярмольник, Оксана Фандера, Константин Эрнст, который тогда еще [телепередачу] «Матадор» вел, Алика Смехова – ну все! И тут я сразу дал шуба-дубу: познакомился сразу со всеми, задружился и до сих пор в очень хороших отношениях со всеми, кто тогда приехал. Вот так, живя в Сочи, я оказался в московской кинобогеме.
Параллельно я познакомился с Игорем Матвиенко – когда в 1988 году в Сочи приехала группа «Любэ» снимать клип на песню «Не валяй дурака, Америка». Я там снялся почти в главной роли. После съемок ко мне подошел Игорь и предложил попробовать петь – ну я попел ему что-то, потом мы пошли тусоваться и крепко задружились. Потом я приезжаю на сессию в Москву и только в последний день перед отъездом решаюсь Матвиенко позвонить. Он говорит: «Ты что, с ума сошел, в последний день звонишь! Поехали тусоваться!» И вот я в 18 лет впервые оказываюсь сразу в «Метрополе», в ресторане с омарами и так далее – ну круто, конечно, было. То есть я такое и в Сочи видел, но все равно – уровень другой.