Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 157)
А потом случилось «Розовое вино». Как вы начали сотрудничать с Элджеем?
Нас познакомил Паша Кравц, он тогда записал с Элджеем песню «Дисконнект». Мне никогда не нравилась такая музыка – для меня это было из разряда «рэп из паблика про рэп». Но я начал слушать, что делает Леха, и там было что-то иное, чем «бошки дымятся, подружки скучают». Там была танцевальная музыка и рэп на прямую бочку, что меня всегда привлекало.
Я в детстве слушал британский гараж, мне всегда нравился UK-стилек. Я и до «Розового вина» пытался делать танцевальные треки – но они у меня не получались полноценными. Я не понимал, как сделать на русском крутой танцевальный трек с хип-хоп-частью.
После знакомства мы решили, что нужно сделать что-то совместное с моим вокалом и читкой Лехи. Начали искать музыку. Я выбрал самую попсовую мелодию – там было и какое-то техно, и минимал, но мне понравился тупой такой тропикал-хаус. Начал издавать какие-то звуки – была у меня такая фристайловая манера английского гаража: «Уа-уа-уа». Так и родился мотив.
На момент работы над «Розовым вином» у нас был большой гэнг – десять человек, которые тусили на квартире на «Белорусской». Каждый день – как пятница, у нас не было будней и выходных: мы просто висели, параллельно работали и веселились. И я зачитал там этот припев. Всем очень понравилось – они начали снимать на телефоны, как я пою, и куда-то выкладывать. Я у себя тоже выложил – и впервые получил атаку слушателей в инстаграме. Все начали писать в директ: «Чувак, что это? Это нереально круто».
В июне 2017-го я выпустил альбом, и 80 % комментариев было: «А где вот этот трек про вино, который ты пел?» Я думаю – ну что за херня? Мы сами делали биты, сами писали тексты, а все вопросы – про этот трек. И тогда мы его очень быстро записали. Когда у тебя есть офигенный хук, башка варит в сто раз быстрее. Помню, мы поехали на студию; я знал, как записать припев, но еще был куплет – он мне нравился по тексту, но я не понимал, как его исполнять. Записал и ушел со студии с плохим настроением: мне казалось, что я никак себя не оставил на куплете, голос там был какой-то странный – вроде рэп, но без панчей. Но я подумал: «Ну хоть есть припев офигенный», – и расслабился.
Я очень долго пытался написать какой-то трек, который будет завершать всю эту игру. Я хотел, чтобы меня отмечали тысячи людей, чтобы я звучал изо всех дыр. С «Розовым вином» так и получилось – просто на следующий день после релиза. Пошла цепная реакция, о нем начали говорить все; пошла жара. Тысячи отметок, упоминаний, видео, челленджей, танцев – и так далее. Конечно, это очень сильно повлияло на мою карьеру. На сегодняшний день с коммерческой точки зрения это мой самый успешный трек – уверен, что у Алексея тоже.
И как вы это ощущаете? Не обидно, что одной песни достаточно, чтобы вообще полностью поменять статус музыканта?
После жестких катаний по всей стране, после нереального количества концертов, корпоративов и вообще активностей, связанных с этой песней, я понял, что так устроены шоу-бизнес и медиамир. Ты можешь работать очень много, познавать какие-то нереальные музыкальные искусства, быть адским меломаном, изучать историю музыки, понять все формулы психологов, изучить все возможные музыкальные приемы – но это происходит совершенно неожиданно. Это стечение обстоятельств, это удача.
А в плане стиля это тоже был переломный момент? Можно сказать, что до «Розового вина» вы больше делали рэп, а тут переключились на поп-музыку?
Я заложник этой ситуации: я мультистайловый, и это моя проблема. Моя аудитория разделяется на несколько аудиторий, и я не всегда понимаю, что им нужно. Да, я делаю музыку для себя и от себя – но хочется делать приятно людям. Хочется думать о том, как разные люди с абсолютно разными мыслями в головах слушают твою музыку – и хочется что-то донести до них.
В каких-то стилях я эволюционирую – в рэпе и трэпе, например; это видно по слушателям и их реакции. А в акустике я делаю так же, как делал раньше, – и мне хотелось бы прокачать свое мастерство. В танцевальной музыке я не разбираюсь, а просто люблю ее. Мне нравится, что там можно растягивать слова: можно сделать целую песню из одного слова, потому что ты пропеваешь его по-разному. Но я не считаю себя танцевальным артистом. Изначально я хип-хоп-артист, и поп-музыка – это мое хобби.
А насколько вообще существенно это разделение? Есть ли такое, что рэперы плохо относятся к поп-музыке, или это все уже нерелевантно?
Нет, тут все зависит исключительно от качества и таланта. Если человек круто двигается в своей нише, делает передовой звук – его уважают вне зависимости от музыкального направления. Если ты штампуешь безвкусицу, то и отношение к тебе будет соответствующим. Мне не нравится 85 % поп-музыки в России, я абсолютно всегда открыто об этом говорю и прошу развития; кричу об этом просто.
Какого именно развития?
Люди говорят: «Почему вся Россия слушает говно?» – да потому что вы выпускаете говно и этим говном кормите! И когда люди 20 лет едят говно, они считают, что говно – это очень вкусно. Надо начинать кормить людей качественным контентом, качественной музыкой – и реакция будет соответствующая. Люди оглянутся назад и скажут: «Как мы могли?..» Надо воспитывать. Если ты занимаешься музыкой, качайся, развивайся, не топи вслед за собой миллионы людей. Слушатель будет совершенствоваться вместе с тобой: это полностью зависит от того, что ты ему предлагаешь.
У нас застой и отстой, и над этим надо работать. Но все-таки с каждым годом наша музыка обновляется, и Россия далеко не на последнем месте. Здесь слушают очень много русской музыки, и она реально неплохая – в хип-хопе мы на достаточно высоком уровне. Мало где в мире слушают что-то помимо американской или английской музыки. А в России слушают русскую музыку – и это круто.
Если рекламщик-мистификатор Владимир Жечков с его «Белым орлом» – музыкальный эксцесс капитализма 1990-х, а нефтяной поэт-медиамагнат Михаил Гуцериев – 2010-х, то история Эмина Агаларова органически принадлежит к стабильным спокойным 2000-м, когда и началась: состоятельный человек поет, не стесняясь своих денег, но и не злоупотребляя ими. Уроженец Баку и наследник московской девелоперской империи, успевший засветиться даже в скандале вокруг влияния агентов России на выборы американского президента, в музыке Эмин всегда шел по красной ковровой дорожке – исполнял богатую классическую эстраду, которую трудно запомнить, но и не за что обличать; самая его успешная, если судить по просмотрам, песня «Проститься» – такая же, даром что написана мастером хуков Максимом Фадеевым. Так или иначе, в последовательности и хватке Агаларову не откажешь – за 15 лет карьеры он не только вырастил себе аудиторию, но и успешно занялся музыкальным бизнесом: именно Эмину принадлежит конгломерат Zhara Music, бесперебойно поставляющий россиянам хиты кальян-рэпа.
Эмин Агаларов (Emin)
певец
Я всегда верил в музыку – и даже музыку без лица. С этого я и начинал – мой первый альбом был как раз без обложки, было просто написано: EMIN. Это был такой первый тестовый продукт в моей жизни. Я хотел узнать, сможет ли хоть одна песня кому-то понравиться без каких-либо ассоциаций с тем, кто ее исполняет. Если да – у меня есть шанс. И мне повезло: песня «Still» стала самой знаковой в моей карьере. Я открыл новую дорогу, по которой могу пытаться идти дальше.
Для меня нет такого понятия – «качественная эстрада». Есть музыка, которую мне нравится исполнять, а есть та, к которой я безразличен. Мне хотелось делать именно ту музыку, которая нравится мне: я считаю, что у меня есть вкус в определенном жанре и стиле. Я всегда восхищался музыкой Валерия Меладзе, Максима Фадеева, из зарубежных – Дэвида Фостера, например. И я работал в правильном направлении, на мой взгляд. А сейчас, воплотив все музыкальные идеи, которые были у меня лично, я понимаю, что мне интересны коллаборации с молодыми авторами и музыкантами. Быть актуальным в возрасте 40 лет – это сложно; все тренды во всех сферах задают именно молодые люди. Я сотрудничаю с ними, чтобы попытаться выйти из своей зоны комфорта.
Я даю около 100 коммерческих концертов в год. Редко, но за большие деньги работаю на корпоративах. Корпоративы я не люблю, поэтому я на них соглашаюсь только ради очень значимых для меня цифр. Совершенно точно можно сказать, что музыкальные деньги – самые приятные. Когда ты можешь выйти на сцену, спеть в свое удовольствие и заработать – это личное достижение самого высокого пилотажа. Но музыканта и бизнесмена я в себе не разделяю: я уже давно достиг такого этапа, когда музыка плотно соприкасается с бизнесом, а в бизнесе у меня много творчества. Это те процессы, которые помогают друг другу – я знаю, как артист, что такое гастроли, райдер, звук на сцене и так далее. Эти знания легко применимы в подготовке к музыкальным и масштабным проектам вроде фестиваля «Жара». Да и вообще: за счет музыки я расширил свою бизнес-деятельность – у нас есть лейбл, премия, другие музыкальные события.
В первую очередь люди, которые меня слушают, – люди, которые чувствуют. Мне всегда важно что-то примерить на себя: поностальгировать, принять ситуацию, взглянуть со стороны, помечтать… И с музыкой это делать очень органично. Такая и моя аудитория, я уверен. Это могут быть и молодые люди – но в меньшей степени, конечно. Может, для кого я сейчас просто дяденька взрослый – но скоро они послушают мои новые песни и добавят их в свой плейлист.