Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 156)
С «Мединой» все было более, скажем так, отлаженно. Я уже набрался опыта. Баха позвал в студию и поставил мне трек; я услышал эти кочевнические мотивы, барабаны – и как раз незадолго до этого открыл для себя крепость возле Алматы, из фильма «Кочевник». Захотел все построить вокруг этой декорации. Я написал сценарий, Бахе он понравился, мы все организовали – получился, наверное, самый дорогой клип в Казахстане, и уж точно самая моя большая съемка на тот момент; 500 человек на площадке… Я дико кайфанул, снимал с температурой 40 – а сразу после съемок слег с пневмонией.
Есть две музыкальные вершины в Казахстане: Джа Халиб и Скриптонит. Баха – обаятельный, народный и доступный, а Скриптонит для любого молодого пацана – как некий маяк, который светит и показывает, что парень из условного Павлодара на таланте может достичь чего угодно.
Песня-мем – очень распространенный жанр поп-музыки интернет-эпохи, и успех они имели еще до того, как свои законы начал диктовать TikTok. «Вите надо выйти» – в некотором смысле собирательный портрет хита образца 2017 года: мягкий клубный бит, вирусный рефрен, ну и украинское происхождение авторов тоже довольно симптоматично. Любопытна и рекурсия, с которой песня начинается: «Давай запишем эту песню, мать его, / Чтоб никогда не поставили на радио», – поют Estradarada, после чего следует песня, записанная ровно для этих целей. Таким образом, эстрадный успех достигается через отрицание самой этой эстрады: верный знак, что в разгаре смена поколений.
Александр Химчук
вокалист, автор песни
Я занимался музыкой еще в школе: в 15 лет получил первый гонорар за написанные для детской передачи песни. Потом ушел в видеопродакшн и десять лет снимал клипы – но когда заезжал к друзьям-музыкантам, записывал с ними какие-то песни. И вот как-то раз я услышал у друга биток, что-то на него напел; ребятам понравилось. Накатали на болванку, и у меня эта песня в машине играла – там ее услышали коллеги и уговорили снова заняться музыкой. Оказалось, что музыка меня никак не покидала, потому что песни я сочиняю так или иначе. Так появился «Махно Project»: мы сделали песню «Одесса-мама», я раздал ее всем знакомым – а вскоре меня уже искали арт-директора клубов. Первый концерт сыграли в Алуште, на большой дискотеке – буквально через две недели после того, как трек попал в информационное пространство. «Одесса-мама» играла везде. Это удивительное состояние – когда идешь по улице, а твой трек играет из проезжающих машин. Есть ощущение, что ты что-то сделал, что ты властелин мира.
Потом в Украине произошел Майдан. Естественно, все артисты разделились на тех, кто прыгнул в пропаганду, и тех, кто не прыгнул в пропаганду. Я отнес себя ко вторым, потому что не понимал, кому и для чего моя музыка нужна в таких условиях. «Махно Project» закончился, я переехал на Андреевский спуск в Киеве и стал делать стоковую музыку для телевидения и рекламы. Но между делом все равно писались песни – и слово Estradarada прилетело само.
Самые большие дивиденды в плане известности мне всегда приносили треки, которые я писал между делом за пять минут – чтобы повеселить друзей, просто прикол. Вот и «Вите надо выйти» появилась в шутку. Мой друг, диджей Федор Фомин, попросил сделать ему мастеринг ремикса на песню «Бандиты» певицы Nelson. Там очень часто повторяется слово «остановите». Я хотел устроить перерыв и сказал: «Остановите, Вите надо выйти». В студии в этот момент находилось еще четыре человека, и они все очень бурно это восприняли. Я вышел на перекур и сочинил к этой фразе куплеты – все с сарказмом и юмором. Потом сразу пришли ребята, которые сказали: «Давайте срочно снимать клип – это просто бомба».
Мне кажется, эта песня стала такой популярной, потому что каждый человек в определенный момент нашел в ней что-то близкое, смог примерить ее на себя. Она ни о чем – и обо всем одновременно. Она как наш мир – и прост, и сложен одновременно. Каждому близко такое состояние, когда хочется сказать: «Остановите Землю, я сойду».
Я выложил первый ролик, проснулся на следующее утро – и увидел, что количество репостов чуть ли не превышает количество лайков. Люди охотно этим делились: песня стала очень быстро передаваться из уст в уста, из рук в руки. Помню, увидел в инстаграме видео, как четыре девочки в Барвихе, сидя в «Бентли», распевают «Вите надо выйти». Потом пошла волна: в фейсбуке, в инстаграме, во «ВКонтакте». В том числе кто-то начал постить танцы с Януковичем, вообще с бывшими украинскими президентами – ведь Викторов среди них было несколько.
После «Вите надо выйти» на мне повис груз перфекционизма. Когда понимаешь, что шарахнул такую бомбу, от тебя ждут чего-то… Ну, не такого – но похожего. Но мне не хотелось быть конъюнктурщиком, идти на поводу у рынка; хочется иметь шанс реализоваться с другой стороны. Все-таки сейчас у меня в iTunes около 56 треков, достаточно разнообразная музыка. Мою публику можно разделить на две части: самая массовая часть – те, кто узнают из-за хайповости, хватают только верхний информационный слой. Вторая – углубляющиеся люди, они в разных концах мира, они все понимают. Я как-то ехал на машине из Молдовы, остановился на границе в Приднестровье. Пограничники попросили автограф, сказали, что в материале, – и стали называть мало кому известные треки. Я люблю так делать: бросить демку в информационное пространство и забыть про нее. Зерно прорастает и возвращается к тебе.
Если «Грибы» еще можно было счесть за одноразовый медиавирус, «Розовое вино» не оставило сомнений – хип-хоп, ставший за десятилетие самой живой, массовой и влиятельной музыкой в России и прошедший к тому времени уже через несколько внутренних революций, готов подмять под себя еще и эстраду. Вездесущая прямая бочка, привязчивый припев, эскапистская риторика, мемоемкие фразочки вроде «Хочу тебя, а еще хочу сижку», видео, снятое командой Little Big, – в «Розовом вине» были все ключевые составляющие поп-хита 2010-х, а еще колоритная парочка исполнителей: рубаха-парень Федук и инфернальный модник Элджей смотрелись рядом почти как добрый и злой следователь. Из клипа вполне очевидно, что «здесь так красиво» – это совсем не про Россию; любопытно, однако, что и не про Запад: во второй половине 2010-х новым пространством мечты, экзотики и утопии для здешней поп-культуры становится Юго-Восточная Азия.
Феноменальный успех совместного трека, как это часто бывает, поссорил соавторов, хотя дальнейшая история показала, что делить им было совершенно нечего: Элджей встречается с самой популярной девушкой в России и пугает своими пустыми глазницами родительские комитеты, протестующие против его концертов; Федук продолжает писать умную и добрую поп-музыку, уместно встроившись в ряды сторонников культурной программы Ивана Дорна. А еще песня «Розовое вино» почему-то безумно популярна в Польше.
Федор Инсаров (Feduk)
певец, соавтор песни
Когда вы написали свою первую песню? Вы же с рэпа начинали, правильно?
Да, в 2006 году с товарищем в Будапеште. Мы брали очень смешной микрофон, надевали на него носок, чтобы помягче звучало, и делали какие-то фристайлы. Я тогда очень много слушал русский андерграунд, и у меня было два вида флоу: флоу Паши Техника и еще чей-то.
Следующие мои потуги были в 2009 году. Я записал на ноутбук своего бати два демо и показывал в университете ребятам: «Вот, смотрите, как я могу». Это самый кайф, самое откровенное творчество – когда у тебя уровень хобби, у тебя нет ни на что надежды, ты не преследуешь никаких целей.
У меня с друзьями из летнего лагеря была традиция: несколько лет подряд мы каждый год встречались 30 декабря. В конце 2009-го мы снова так встретились, и один друг сказал мне, что стал участником граффити-команды. И тогда они позвали меня к себе читать рэп, чтобы как-то продвинуть свой граффити-движ. Примерно через неделю после этого, 8 января 2010 года, я записал свой первый трек на студии на «Бауманской».
При этом долгое время вы писали треки под биты из интернета.
Да, я на торрентах скачивал архивы французских битмейкеров или каких-нибудь не очень известных в России чикагских чуваков, и мы на них читали. Позже я участвовал в съемках фильма «Околофутбола», в массовке, и предложил продюсерам несколько своих треков. Я тогда ничего не знал о лицензировании музыки, об авторских правах.
Они послушали и говорят: «Чувак, мы пробили твои биты. Там ребята, немцы, просят 20 000 евро, мы это не сможем взять. Сможешь что-нибудь новое сделать?» Я первый раз с этим столкнулся и офигел. Тогда у меня что-то в мозгу повернулось – и я решил, что нужно делать музыку, которая будет полностью принадлежать тебе.
Был момент, когда вы поняли, что музыка – это всерьез?
Мне кажется, когда родители перестали мне говорить, что надо найти работу. Это произошло где-то за полгода или год до «Розового вина».
Участие в Versus[166] как-то повлияло на это?
Ну, я пошел на Versus, чтобы продвинуть себя как артиста. Сказать: «Ребята, я есть в этой игре. Вы тут читаете без бита, да? А я буду петь без бита». Я просто воспользовался этой площадкой. Баттлеры в жизни – обычные ребята, но когда они выходят на Versus и включается камера, они попадают в свою сказку, где они могут унижать кого-то и самоутверждаться за счет своих сочинений. Это дало мне более широкий охват: когда люди тебя хейтят или хвалят, это одинаково влияет на твое имя и твою музыку.