Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 144)
Все-таки кто пишет вам песни?
Разные команды и авторы. Большинство – из Украины. Они отбирают интересный материал под меня, показывают. Если мне нравится – еду на студию, пишу демо; смотрю, как песня ложится под мой голос. Это совершенно разные люди – всегда в описании треков я называю имена авторов, создателей музыки; тех, с кем работаю. Например, в 2020 году у меня сделано более десяти песен – практически каждый трек написан новым автором, каждый второй сделан другой продакшн-командой. Я нахожусь в постоянном поиске новых имен. Для меня не важно, насколько именитый автор или битмейкер, – это может быть вообще его вторая работа, но она просто должна сразить меня.
Мне не нужны громкие имена, для меня это не несет совершенно никакой ценности и важности. И для слушателя тоже: мы все когда-то были никому не известны. Для себя я приняла решение никогда не делать ставку на одного саунд-продюсера – это bottleneck [бутылочное горлышко]. Хочешь развиваться – должен пробовать творить с разными.
Вы контролируете при этом то, как в итоге ваша песня будет звучать?
Еще как: от манеры исполнения вокальных партий до звуков в бите. Я крайне требовательна и чрезвычайно самокритична, прежде всего к себе. К чужому мнению прислушиваюсь, но в конечном итоге делаю так, как считаю нужным сама. Кстати, так было не сразу. К этому нужно было прийти. С каждым годом степень вовлечения меня в продакшн росла и год назад стала доминирующей.
Есть ли какой-то обычный «сценарий» появления песен? Как он выглядит?
Давайте возьмем песню «Как Барби в поисках Кена». Потрясающе талантливый автор Толик Гурман из Одессы прислал мне в WhatsApp трек. С Толиком мы лично не знакомы, но дистанционно он мне высылал свои работы последний год: я ему говорила, какие песни я сейчас ищу для себя.
И вот однажды вечером он высылает песню, которую написал для меня, – послушав, я в нее влюбилась.
Трек был, как это чаще всего бывает, написан в формате «первый куплет и припев». Мы созвонилась, и я сказала, что мне нужно несколько дней, чтобы пожить с песней на студии. Там мы покрутили песню, подобрали новую тональность, отправили автору демо. Толя переписал бит и сел писать вторую часть. Получив второй куплет, мы засели писать финальные вокалы. Записали, ушли сводить – этим занимался Саша Хук (с ним я всю жизнь записываю вокалы), а Толя как автор песни работал с ним в тесной связке и при необходимости накидывал идеи.
Другой пример – песня «Как на фантиках Love Is». Ее написал автор из Донецка – прислал летом 2019-го, мне понравилось. В январе [2020-го] я договорилась с командой ребят из Киева, что они приедут в Москву и мы сделаем writing camp [творческий лагерь] на несколько дней. Они прилетели, мы засели на студии на четверо суток. Много чего тогда записали, придумали. В эту же сессию записали вокалы песни, а также накидали идеи по биту – в оригинальной версии он был скучный.
Ребята улетели и продолжили делать бит в Киеве. Сделали отбор вокалов, их сведение. К ним у меня не было никаких вопросов – я осталась собой довольна, что бывает максимально редко. Дошло время до битов. Показали первую версию – мне не понравилось. Показали вторую – снова не понравилось. Казалось, что нам нужно собираться снова, – но тут наступила пандемия, границы закрыли. Прилететь ребята не могут, остается только удаленная работа. То, что вышло, – это, по-моему, третья версия в седьмой сборке. Я показывала источники вдохновения для конкретных элементов музыки: от глубоко синтового звучания до референсов на какие-то свои предыдущие работы. Томаш – один из продюсеров – поехал и специально купил кучу профессионального синтового оборудования: я так его вдохновила, что он захотел качать эту тему дальше.
А песня «Не модные» как возникла?
Я была в отпуске на Мальдивах, мне прислали ее ребята из Украины. Кстати, как и песню «Вдох», которая оставила значимый след: ее тоже прислали, когда я отдыхала на Мальдивах.
В общем, прислали; слушаю у моря. Звоню – говорю, что это пушка. Прилетаю и еду на студию – через неделю у нас уже был мастер. Но это не всегда так бывает – некоторые песни создаются по музыке очень долго и сложно. Тот же «Вдох» – по-моему, финальной стала только одиннадцатая версия.
Вы сами не думали писать песни? В России это почему-то редкость.
Я хочу писать и буду писать – я в этом уверена. Но и сейчас довольно редко песня выходит as is без моего – совместного с автором – вмешательства в текст. Почему в России пишут редко, я не знаю. Не творческая, видимо, у нас энергетика в стране; не до креатива.
Вы ведь главным образом в интернете свои песни продвигали и после «Импульсов» – это из-за той истории с радио?
Так сложилось, что когда я ушла от продюсера, ТВ и радио мне активно закрывали несколько лет. Зачем биться о стену? У меня муж чувствовал себя в мобильной и интернет-индустрии максимально свободно – и перенес свою экспертизу в направление музыки. Мы никогда не полагались ни на какой лейбл, дистрибьютора, рекламное агентство и кого бы то ни было. Все всегда делалось и делается инхаус.
С «Не модными» мы сделали классный проект с Apple Music: помимо обычного клипа сняли вертикальный клип на десяток айфонов. Там было 48 часов монтажа без сна – это один из самых тяжелых клипов по продакшну, хотя с виду и не скажешь. Но вообще мы к запуску каждой песни относимся с особым трепетом и вниманием. Маркетинг сингла начинается за 45-60 дней до релиза; альбома – за 90–120 дней. Первые сутки в день релиза сингла мы почти не спим. Три первых дня – очень тяжелая работа, которая занимает максимум энергии; потом нужна неделя на восстановление. А с альбомами все еще жестче.
Ваши сольные записи хвалили издания и журналисты, которые обычно не склонны обращать внимание на поп-музыку, звучащую по радио: «Афиша», The Flow. Насколько вам это важно?
Мы просто делали свою работу. Мы не старались и не стараемся кому-то понравиться. Если понравилось – я счастлива и очень благодарна. Не понравилось – жизнь идет, работаем дальше. Но я уверена всегда на 1000 %, что я никогда не выпущу плохую музыку. Можно переслушать с первого сингла до последнего – вы не услышите там халтуры: ни в текстах, ни в музыке. Можно посмотреть на каждый наш релиз с точки зрения маркетинга – вы не увидите там примитива.
Во второй половине 2010-х южная поп-музыка перестает быть экзотикой, существующей в своем региональном и радиочастотном гетто, – теперь это мейнстрим. Miyagi & Эндшпиль – нечаянные вдохновители этого положения дел. Дуэт из Владикавказа, вообще-то, никогда не метил в поп-звезды и строил свою творческую жизнь по классическим законам хип-хопа, претворяя в песни энергию родных улиц, – однако выяснилось, что энергии этой хватит на целую индустрию. Вязкий, как битум, флоу – оба читают так, что слов не разобрать, но затягивает дико; гулкий звук, переводящий на русский певучий раггамаффин; мелодии, вокруг которых как будто идет дым: и Miyagi, и Эндшпиль, на середине карьеры сменивший псевдоним, до сих пор узнаются на раз – при этом именно из их наработок во многом вырос тот самый кальян-рэп, который на новом витке истории культуры стал символом очередного падения эстрады.
«I Got Love» – и вовсе уникальная штука: органический международный хит на полмиллиарда просмотров, добивший до разных уголков мира чисто через интернет. Сказались, конечно, и усилия режиссера Айсултана Сеитова, в тот момент – подающего большие надежды режиссера из Казахстана, о котором еще не знали главные герои американского хип-хопа (теперь он снимает для Offset и 21 Savage). Тем не менее клип на «I Got Love» не самая изобретательная его работа: всю дорогу красивые полураздетые девушки двигаются вокруг рэперов в красивых интерьерах; музыка тут, кажется, все-таки важнее.
Сослан Бурнацев (Эндшпиль, Andy Panda)
рэпер, соавтор песни
Владикавказ – моя родина: город, который подарил мне творчество, даровал самобытность и душевную простоту. Музыка здесь будто бы окутывает: ты ее не видишь – но она как призрак летает вокруг и шепчет на ухо, как следует писать. Наша музыка – это то, как звучит город. В остальном все как у всех – обычная провинция, обычные бытовые дела, но очень гостеприимный народ. Осетины достаточно консервативны: у нас есть такое понятие, как «старший». Это люди в возрасте, заслужившие свой статус и уважение. Часто в силу возраста они не понимали ту музыку, которую малы́м любил слушать я.
Меня воспитывала – то есть до сих пор воспитывает – мать, есть дедушка и бабушка. У нас маленькая семья, скромная. Большое влияние на меня оказал дядя, брат мамы, – он и познакомил с музыкой; у него была большая фонотека. Сначала я слушал вполуха – потому что в силу возраста не мог понять, какая же музыка мне нравится. Он часами крутил аудиокассеты 50 Cent и The Game. У меня и выбора не было – эта музыка просто звучала рядом со мной. Уже в зрелом возрасте я сам осознал: «Блин, а музыка-то охуительная!».
Недавно дядя написал мне такую СМС-ку, очень серьезную: «Твоя сила в твоей простоте. Звезды далеко в небе, а такие, как ты, пацаны из соседнего подъезда, близко. Не отдаляйся от народа». Такие вещи он мне редко, но метко пишет: у нас братские отношения, своя трушечка. И я понял, что он хотел мне сказать: если будешь проще, люди к тебе потянутся. В этой простой истине вся суть нашего города.