Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 112)

Боровский: Видишь, у нас есть много андерграундных ачивок, которые могут оценить разве что музыкальные критики. И от всего этого меломанского багажа мы будто бы отреклись, когда подписывались на группу Quest Pistols.

Савлепов: Для меня это была большая беда, потому что я слушал всю жизнь какую-то альтернативную музыку, панк-рок, презирал попсу – а тут стал той самой попсой в шоу-бизнесе. Первое время из-за юношеского максимализма мне было сложно психологически – я стал тем, что я презирал, и не мог оценить важность и качество всего происходящего.

Боровский: Внутренний протест был у всех нас. Первые годы это срабатывало круто для группы. Был конфликт того, что мы хотели бы делать, и того репертуара, с которым работаем. Чемеров, человек широких музыкальных взглядов и лидер рок-группы «Димна Суміш», тоже долгое время морозился от Юриного предложения стать саунд-продюсером такой группы. В итоге согласился на условиях конфиденциальности: придумал Изольду Четху – псевдоним, под которым много лет скрывался. Мы всем говорили, что это рыжая женщина из Польши, которая пишет нам песни.

Савлепов: В этом был кайф игривого шоу-бизнеса конца 1990-х. Тогда у каждого артиста должна была быть легенда: кто-то в аварию попал и поэтому стал таким печальным. Или вот Витас. Я реально верил, что у него, блядь, жабры, понимаете?

У нас первое время тоже было что-то похожее. К примеру, я очень плохо давал интервью – и мы придумали, что я якобы немой. Я даже выучил язык жестов, мог по слогам формулировать; уроки брал на полном серьезе. Вот так: немой, а петь могу! Где-то через месяц мы поняли, что это чересчур.

Боровский: Люди в середине 2000-х были чуть более открытые, доступные. В каждом городе, куда ты приезжал, тебя действительно ждали. Когда мы начинали с песней «Я устал», люди еще находились в таком постсоветском вакууме. И стоило появиться чему-то более яркому, чем все остальное, об этом сразу все знали. Мы были одной из немногих украинских групп, которые рвали рынки, наряду с «Воплями Вiдоплясова» и «Океаном Ельзи».

Юра интегрировал группу в диковинные для нас условия: Первый канал, «Русское радио»… Надо было что-то выдумывать. Мы приезжали на вручение премии на маршрутке, соглашались сниматься с Сергеем Зверевым – и Никита залезал на крышу его прозрачного куба, установленного посреди торгового центра; потом трахал его ногу. С одной стороны, мы хотели быть панками, а с другой – понимали, что нас за это и берут: ждут, пока мы придем и покажем жопу.

Савлепов: Выебываться – это же элемент брейк-данса. Там надо показать, что ты и твой стиль – лучшие. Такой же настрой у меня был в отношении шоу-бизнеса.

«Я устал» впервые презентовали в эфире реалити-шоу «Шанс», где вы постоянно участвовали как балет.

Савлепов: Это была идея продюсера шоу: давайте такой шуточный эфир сделаем к 1 апреля, где будут петь балеты. Юра такой: «Делаем! У нас уже и песня есть».

Боровский: На следующее утро после того выпуска «Шанса» мы просыпаемся знаменитыми. Сразу идем на утреннее шоу музыкального канала «М1», отправляемся в тур. На тот момент – еще с балетом Quest, но в конце мы еще и песенку пели.

Савлепов: Уже тогда было понятно, что на людей наши песни действуют просто капец, как сильно. И потихоньку танцы ушли – кто-то из участников балета ушел, кто-то стал нашим менеджером, кто-то еще кем-то в команде.

Боровский: Через год мы зашли на российский рынок. Забирали все «Золотые граммофоны» каждый год, участвовали во всех крупных шоу. Дальше это перешло в какой-то бесконечный тур по российским городам – потом заграничный тур, гастроли по Америке… Жизнь стремительно менялась, становилась все быстрее – и это не прекращалось несколько лет.

Савлепов: Первое время условия, в которых мы жили на гастролях, были не самые лучшие. «20 концертов в месяц? Поехали!» Наш менеджмент не вдавался в подробности. Если организатор порядочный, то он предоставлял хорошие условия, логистику. Но были и другие. Я все ждал, когда нас будут на «мерседесах» встречать уже. Мы подумали, что стали уже достаточно большими артистами и можем требовать, чтобы в гостинице был интернет. Бардаш говорит менеджеру: «Так, пиши. Мы современная группа, нам нужен интернет в отеле». Сейчас это дико звучит, но раньше… Я сейчас не понимаю, чем я мог заниматься в отелях, где не было интернета. Ужасно вообще.

Мы еще сильно интересовались ведической культурой, поэтому я понимал, насколько плачевным может быть результат, если вдруг тебя засосет пучина славы, денег, алкоголя, наркотиков, женщин – и всегда пытался сохранять какое-то целомудрие. Гордился тем, что на фоне всего происходящего можно оставаться невовлеченным и отрешенным. Сейчас, если бы я обратно вернулся, я бы все-таки был не таким радикальным. Можно было провести это время намного веселее.

Когда стало уже не так весело?

Боровский: Никогда так не было, чтоб фан несся от начала до конца. Наш коллектив всегда был окружен кольцами огня – какими-то аскезами, испытаниями. Но это все компенсировала новая история, какой-то вихрь событий. Когда кто-то тебе улыбался и говорил комплимент, это поддерживало – но лично у меня не было и дня комфортной работы в этой группе.

Савлепов: Мне было обидно за творческую часть. Был балет с красивыми номерами, красивой музыкой. Появляется группа – и кажется, что теперь мы можем весь этот опыт перенести на шоу-бизнес. А случилось так, что концертов сразу стало очень много, и не хватало времени поставить даже какие-то танцы – все на коленке. Просто поехал, вышел на сцену – и из себя создаешь все шоу, чтобы не было стыдно перед зрителем. Хотелось какой-то красоты, полноценной эстетической реализации.

Плюс мне физически становилось все сложнее из-за того, что не хватало времени на себя и близких. На то чтобы начать какое-то новое дело, во что-то погрузиться. У тебя есть два дня в неделю дома – а хотелось еще узнать мир, изучить что-то новое для себя. И когда [в 2015 году] наш состав сменился, произошел перезапуск Quest Pistols Show, и я один остался из оригинального состава, я понял, что это не мои люди.

Боровский: Я ушел в 2011-м. Количество концертов не позволяло репетировать – а у меня как у хореографа была моральная ответственность за ребят: они были гораздо младше меня. Мне хотелось, чтобы наш коллектив продолжал нашу линию балета – Антон правильно сказал, мы гордились ею. Тогда и возник дискомфорт в общении с Юрием Бардашем, потому что началось другое отношение. Я превратился в человека, который ему говорит: «Чувак, ты делаешь что-то не то. Остановись, перевыкупи». В итоге, когда я уже ушел, случился шаг, который мне всегда казался логичным: перестать просто чесать по областным центрам, остановиться хотя бы на несколько месяцев; перезагрузиться, обновиться и выйти чуть-чуть повзрослевшими.

Вы понимали при этом, что дикий вал концертов Quest Pistols финансирует деятельность других проектов, которые запускал Юрий?

Савлепов: Я понимал, но Юра так все выстраивал, что типа мы семья, не бизнес. Когда вставал вопрос о деньгах, первой реакцией было: «Ты шо, ради бабок с нами? Мы о бабках не думаем!» «Ок, думать о деньгах неправильно, наверное; я получаю то, что мне причитается», – размышлял я. Я даже не знал, каким низким был наш с Никитой процент – 6 %! И это не от гонорара – а из остатка, после того как финансы распределялись на офис, на всех сотрудников. Но я об этом не думал. Я знал: Юра обо мне позаботится; он знает, как я много работаю. Наивно.

Юра был для меня даже не хореограф, а тренер. Я ему даже на один из дней рождения в шутку хотел подарить свисток. А тренер – это чувак, который тебя ебашит, и ты становишься лучше. То есть я это за пользу принимал. Думал, что так и надо. Но в определенный момент у нас стали возникать серьезные ссоры: был момент, когда Бардаш хотел отдать нас другому продюсеру – считал, что группа зашла в тупик. И у нас произошел очень-очень горячий разговор, где я высказал ему все, что накопилось за годы.

С Юрой было страшно спорить, потому что он никогда не проигрывает: он же локомотив, который просто идет на тебя. Я решился встать на его пути. Я знал, что и у других артистов были претензии к нему: рассчитывал, что они меня поддержат, но этого никто не сделал. Из-за этих споров мы стали меньше общаться, появилась какая-то пропасть: у него свои дела, мы в туре. Мы на него злимся, потому что он не знает, как нам плохо на гастролях. Он обижался на нас, что мы не ценим его труд. Юра был агрессивен, но я это воспринимал как такую чистку, как рост. Чувак меня валит, а я расту – поэтому это нормально.

Я сообщил Юре о своем уходе из Quest Pistols за полгода. Потом позвонил Саше Чемерову, предложил сольный проект. А он говорит: «Не, мы уже все придумали, будем делать оригинальный состав». И так вот случилась [группа «Агонь»]. Я изначально не принял эту идею – мне хотелось перевернуть эту страницу. Но потом стало понятно, что это может быть бизнес-модель: берем тех артистов, которых все просят (даже когда я с новыми Quest Pistols ездил, меня спрашивали постоянно: «А где тот? А где этот?»), – и делаем группу.

Кайф вернулся?

Савлепов: Первое время был чистый кайф – потому что мы сами снимали клипы, придумывали все идеи, какие-то акции дурацкие. Вернулся тот же симбиоз – музыки, которую должны слушать люди, и того, как мы хотим это подать. Новая группа разожгла огонь, завела меня, как поется в «Я устал». Песня оказалась весьма пророческой. Карантин дал возможность отдохнуть, переосмыслить многое. Я понял, что теперь хочу заниматься вещами, которые мне нравятся и которые вызывают азарт и радость. Если это будет «Агонь» – класс. Теперь я больше всего боюсь потерять себя, а не какой-то проект.