Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 108)
Мы сняли саму историю за два часа в маленькой комнатке общежития. Но потом смонтировали и поняли, что вот этой истории, которая происходит в замкнутой локации, мало. Нужно дать возможность героине вырваться через эти слезы; через боль вырваться в будущее. И этим будущим стала визуализация слов песни – она шагает босиком по ночному городу в новую прекрасную жизнь. Нам было нужно море, небо, красивый простор – поэтому мы поехали в Сочи. Правда, это был февраль, так что Максим пришлось бегать босиком в феврале. Что она очень мужественно и осуществила в кадре – прошла через эту боль в прямом смысле слова. Для клипа это было хорошо: песня ведь тоже о боли, которую она смогла преодолеть.
У меня есть такой прием – неудобный сюжет, неудобная метафора. Почти все мои клипы для «Би-2» на таких основаны. Чтобы такие метафоры работали, они должны стать художественно ценными – то есть это не просто какая-то погоня за «запрещенной» картинкой, в этом должен быть смысл, красота. Человек в инвалидной коляске из клипа Максим «Ветром стать» не должен был выглядеть жалким – он должен был показать и изобразить ту боль, с которой мы все сталкиваемся в момент беды. Когда ты в этой беде оказываешься, ты понимаешь, что только ты сам можешь сам себя из нее вытащить. И песня, и клип о том, что у людей есть суперсила – это любовь. Когда мы любим, мы очень многое можем. И в клипе мне хотелось визуализировать эту идею о преодолении любой беды – даже той, что в кадре выглядит спорно. Там ведь не только инвалидность – там человек на грани. Начинается все с того, что показаны разбросанные таблетки: мы видим, что человек не справляется с болью. Но потом мы показываем, как он справляется – благодаря любви. Мне было важно донести мысль: за право быть счастливым надо платить, и цена эта очень простая – ты должен это счастье осуществить сам.
У меня не раз было такое, что, по сути, клипы осуществляли апгрейд артиста. Вот, скажем, с Кристиной Орбакайте в «Перелетной птице» – Аллочка [Пугачева] меня попросила: что-то надо сделать; да, Кристина суперпопулярна, но нет развития образа. Я предложила Кристине очень сильно обновить имидж – из просто симпатичной девушки с обложки Cosmopolitan мы сделали такой арт-объект: странный парик, странный костюм. Причем это не был костюм птицы, я это трактовала так: Кристина – как арт-клякса, которую божественная кисточка рассказчика капнула на чистый лист бумаги, предназначенный для новой главы ее творческой жизни. Клип был набором живых картинок, которые полностью разрушали представление о Кристине как о какой-то земной, понятной девушке. Сама Кристина поначалу не верила в эту затею и не понимала, как клип соотносится с песней. Но потом клип начали показывать по музыкальным каналам, и люди стали просить ставить его почаще. И тогда Кристина мне позвонила и сказала: «Слушай, Миронова, я врубилась – это круто». С этого у нас началось многолетнее сотрудничество.
Похожая история у нас была с Дианой Арбениной. Четыре года назад она пришла ко мне с просьбой снять клип на песню «Это не мне» – и сделать новый вертикальный взлет. Я очень долго думала и предложила ей стать блондинкой – изменить не только цвет волос, но и сам визуальный стиль. Она очень сильно сопротивлялась, говорила: «Блондинка – это не я». А я ей отвечала: «Песня называется “Это не мне”. Все логично: блондинка – это не мне». И после того как я ее уговорила и клип вышел, она почувствовала себя такой – и уже не стала обратно перекрашиваться. И сейчас люди уже не помнят, что она была брюнеткой.
Долгое время у меня не было никаких проблем с тем музыкальным материалом, с которым я работала. В какой-то момент они обозначились – и я несколько раз отказывалась делать клип на песню, которая мне не была близка. А потом подумала, что так не пойдет: все-таки ко мне не каждый день приходят Земфира или Пугачева, а снимать я люблю и хочу. И в итоге я сформулировала это для себя так: моя задача – вытащить любой музыкальный материал в визуальное пространство так, чтобы это раскрыло песню для тех, кто ее любит. Неважно, два это человека – или два миллиона человек. То есть я в какой-то момент запретила себе отказываться – и благодаря этому могу теперь визуализировать любую музыку.
2007
Отдельная линия развития постсоветской эстрады – театральная, комедиантская, конферансная. В 1990-е сценки на сцене ставил Кабаре-дуэт «Академия»; в 2000-е их в роли самого яркого поп-шоумена сменил украинский актер Андрей Данилко в образе Верки Сердючки – женщины с огромным бюстом, широкой душой и непростым прошлым. Начинала Сердючка вовсе не с музыки, а с реприз и телевизионного «СВ-шоу», где перешучивалась со знаменитостями в интерьере пассажирского вагона; песни же сделали из нее суперзвезду до такой степени, что публика стала забывать, что в колоритном костюме находится мужчина. Талант у Данилко, как выяснилось, был далеко не только артистический – он обладал отменным мелодическим чутьем, а сам образ Сердючки позволял ему делать музыкальную конъюнктуру, не вызывая претензий: ведь все это было как бы не всерьез.
К середине 2000-х Сердючка уже успела исполнить несколько застольных песен, навсегда обеспечивших ее корпоративными заказами («Новогодняя», «Гоп-гоп-гоп», «Я попала на любовь», «Все будет хорошо»). И тут ее послали на «Евровидение». Пока Россия тщилась выиграть конкурс традиционными эстрадными методами – голосами, мелодиями, номерами, – украинцы почуяли, что теперь здесь ценят веселье и фриков. Макаронический марш с баяном и притопами «Dancing Lasha Tumbai», правда, занял второе место, но запомнился далеко за пределами славянских стран: через много лет Сердючка в том же костюме со звездой на голове появится в голливудском комедийном блокбастере «Шпион». Были, впрочем, и не очень хорошие последствия: кому-то послышалось, что в припеве Данилко поет «Russia, Goodbye». По меркам военных 2010-х история совсем пустяковая – но некоторое время Верки в российских теле- и радиоэфирах не было.
Семен Горов
режиссер клипа
Для меня Сердючка – это такой петрушка; собирательный образ всех наших проводниц, мам, бабушек. Народная смекалка и народный юмор. И этому персонажу позволено говорить и делать все, что хочешь: он может говорить с народом на его языке. У Андрея дар импровизации: он шутит на ходу, меняет сценарий – и в итоге получается даже смешнее, чем задумано. Плюс он очень работоспособный, он очень много времени посвящает обдумыванию образа. Ну и конечно, Данилко очень точно попал в образ. Ведь у него было много образов – не только проводница. Гаишник, балерина, жительница глухого села… Но народ полюбил именно этот – очень яркий, провокационный.
Андрей, конечно, все придумывает сам. Совета может послушать – но пока он не будет уверен в костюме на 100 %, мы съемку не начнем. Бывало, съемочный день начинался в восемь утра, а снимать можно было только в пять вечера, потому что Андрей все не мог войти в роль.
Как-то Андрей мне позвонил и предложил снять клип на песню для «Евровидения». Мы встретились, он рассказал про идею сценария – что он с мамой[127] приходит в ночной клуб, и у них есть очки, сквозь которые можно видеть людей обнаженными. Думаю, это парафраз детской истории про красную пленку: были такие рассказы у нас в школе – что якобы есть такая пленка, на которую, если снять человека, он получится голым.
Это сейчас Верка Сердючка – уже пресыщенная богемной жизнью светская львица. А тогда образ был другой. Сердючка и мама – это недавно оказавшиеся в сити провинциалки, которые завоевывают популярность. Сердючку уже узнают, но рестораны, клубы – это для них в новинку. У нас были очень долгие кастинги: нужно было отобрать 100 человек, которые будут сниматься обнаженными. Они приходили по одному, раздевались. Потом мы устали и стали запускать по двое – потом по трое, потом по десять. И от обилия голых тел становилось плохо. Ну а сто голых на площадке – это, конечно, улет вообще. Особенно когда нужно входить в массу и ставить ста голым людям задачу – сложно удержаться от смеха.
Слова «лаша тумбай» появились потому, что Андрей слушал Виктора Цоя – у него есть песня «Бошетунмай». У Андрея это где-то отложилось в подсознании, и потом по созвучию родилось вот это «лаша тумбай». А потом кому-то показалось, что он поет не «лаша тумбай», а «Раша, гудбай». Но я думаю, что это была просто провокация. Мне кажется, что скандал разразился даже не из-за этих слов, а из-за того, что все считали Верку Сердючку любимицей не только Украины, но и России. И когда выяснилось, что она едет от Украины на «Евровидение», то возникла обида: «Ах, вот оно что, так она украинка». Такая детская ревность.
Образ Сердючки скорее советский – но с легким украинским флером. Когда я познакомился с Андреем, я видел его номера и в других образах. Но потом Сердючка зажила своей жизнью: у нее развивается карьера, она становится популярной. И может себе позволить уже купить колготки Dolce & Gabbana, а не какой-то швейной фабрики. Этот образ живет отдельно от Андрея и иногда даже его пугает.
Андрей Данилко (Верка Сердючка)
певец, автор песни