Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 105)
Мой тембр такой, какой он есть; я никак над ним не работала. Я самоучка – пою, как чувствую, как мне комфортно петь. Задачи не показывать мое лицо не было – скорее хотели смешать меня с толпой и дать возможность зрителям угадать, кто поет. Идея интриги принадлежала продюсеру. В клипе «Лето» интригу сохранили, нацепив мне на шею украшение, дабы те, кто принял меня за мужчину, подумали, будто я прячу кадык. Я доверяла такие вещи компании – со стороны виднее. Но честно говоря, никто не ожидал, что идея о том, что поет трансвестит, так сильно засядет во многих головах. Позже были попытки переубедить этих людей – и съемки в мужских журналах, и более откровенные образы в клипах. Но до сих пор многие искренне верят, что я мужского пола.
Когда появляется песня, ты начинаешь видеть, во что ее «одеть». Например, в «Преступлении» смешан реггетон (так услышала я) и перекомпрессированные басы (так услышал Сережа). Я люблю регги, реггетон, рок-н-ролл – все те стили, где на инструментах играют люди. Сережа, наоборот, копается в электронных звуках – поэтому в итоге получается сочетание. Для меня электронная музыка – мертвая музыка; мне всегда хочется добавить что-то душевное, живое, настоящее. В общем, если в песне вы не слышите живых инструментов – значит, я не лезла в аранжировку.
На радио есть понятие формата – до сих пор. Бывало, что приходилось вносить изменения в песни, чтобы в формат попасть. Например, программный директор просил спеть более высоко. Или поменять аранжировку – песню «Маки» мы выпускали в двух версиях: одна радийная, вторая наша. В основном меняли грув – делали более яркие, прокаченные биты и танцевальные басы.
На заголовки типа «Куда пропала группа “Чи-Ли”» я реагирую с укоризной. У журналистов богатая фантазия – хотя мне всегда можно задать вопрос, где я и что. Связано ли с это отсутствием наших песен на радио? Думаю, да. Я попала в последний вагон того времени – моя аудитория слушала радио и смотрела телевизор. И скорее всего, она и сейчас находится там. Когда я выпускаю песню, рассылка по радиостанциям есть всегда: я не молодой артист, для которого интернет первичен.
Российская R’n’B-культура – низко посаженные джинсы, стразы, клубы с элитарной политикой входа, попытка выдать Москву за Нью-Йорк – была легкой мишенью для юмора, и группа «Банд’Эрос» сразу начала палить из всех орудий: в первом же куплете «Коламбии Пикчерз» спрятаны два матерных слова и цитата из группы «Ленинград», и дальше градус не снижается. Проект продюсера Александра Дулова, в отличие от коллег по ремеслу, всегда предпочитавшего оставаться за кадром, был сильно умнее соседей по радиоволнам, не подавая виду. На первый взгляд, «Коламбия Пикчерз» – более универсальный вариант российского R’n’B, чем народнический проект Сереги и Бьянки: бит в духе 50 Cent, борзый рэп, красочные мелизмы вокалисток, удачные и смешные каламбуры. Этого уже немало – но если присмотреться, в песне обнаружится вагон подтекстов. «Коламбия» как бы оппонирует культурному доминированию США – и при этом сама целиком собрана из американских приемов и примет, что можно прочитать как сложный случай метакритики. Другой важный сюжет – отрицание публичной сферы в пользу личной: куплет про Терминатора и губернатора Калифорнии фактически противопоставляет «народную любовь» (сиречь политику) индивидуальной, делая четкий выбор в пользу второй. Симптоматично, что второй главный хит «Банд’Эрос» – «Манхэттен» – тоже вел речь об отношениях между Россией и Америкой, приходя к выводу: мечта о жизни, как за океаном, неосуществима. Что ж, анекдоты нередко точнее других жанров ловят дух времени.
Александр Дулов
продюсер, автор песни
Наш шоу-бизнес никогда меня не привлекал. Мне нравится, что он – сам по себе, я – сам по себе и мы особо не пересекаемся. Все равно приходится с ним взаимодействовать, но не хочется быть человеком, который вынужден торговать лицом на мероприятиях. Наверное, в этом главная причина моей непубличности. Да и акцент должен быть на группе – это к ней нужно привлекать внимание.
В 1990-е я был инструменталистом, побеждал в разных гитарных конкурсах, получал всякие смешные титулы типа «Лучший джазовый гитарист России». Всерьез как карьеру я это, конечно, не воспринимал, но уже тогда, думаю, все себе доказал – и возможно, это тоже повлияло на мою последующую непубличность. Я записывался с массой артистов как сессионный музыкант – вплоть до «Коррозии металла». Перечислить всех невозможно; несколько лет в середине 1990-х в нашей поп-музыке моя гитара звучала очень часто. А потом однажды я приехал в студию на запись для одного очень известного артиста. Как обычно, подошел к делу творчески – все, что было возможно, сделал максимально фирменно (собственно, для того и приглашали). А дальше аранжировщик попросил меня сыграть несколько конкретных нот. И эти несколько нот – это была какая-то такая совковая дичь, что я просто сказал: «Нет, парни, это без меня». Помню, денег брать не стал, уехал домой и больше этой работой не занимался.
Потом было много всякого: я писал музыку, делал аранжировки, выступал как саунд-продюсер для артистов из нашего шоу-бизнеса. Но нужно было делать что-то свое. В рамках отечественной поп-музыки мне было очень душно. К сожалению, почти все хиты в нашей стране построены на одной гармонии – кварто-квинтовом круге. За долгие десятилетия людей приучили воспринимать практически только это. Если ты делаешь что-то другое, шансов на популярность очень немного. Это знают все композиторы, которые в нашей стране пишут песни. Эта ситуация меня и сейчас угнетает. Так что если хочешь участвовать в чем-то несовковом – придумай это сам.
Мне хотелось сделать что-то с хорошим звуком, на несоветских гармониях, с фирменной мелодикой и с не ужасным текстом (как минимум). Я понимал, что пробиваться с этим будет непросто. Когда мы начинали делать «Банд’Эрос», мне каждая собака в нашем шоу-бизнесе сказала: «Куда ты лезешь, парень? Тексты у тебя хулиганские, гармонии нестандартные, аранжировки – R’n’B, хип-хоп. Ты же понимаешь, что с этим ничего не выйдет?» А когда все стрельнуло, эти же люди стали говорить: «Слушай, ну мы же говорили, что у тебя все получится!» Да, ребята, только вашими молитвами (смеется).
Название «Банд’Эрос» подразумевало, с одной стороны, бандитизм, за который отвечали ребята, а с другой – эротизм, за который отвечали девушки. Но. Есть множество проектов, где девушки готовы ради популярности снять с себя буквально всю, так сказать, ответственность (смеется). Для нас всегда было принципиальным, что парни могут сказать что угодно, включая ненормативную лексику, а девушки – нет. Они могут пошутить на любую тему – может, где-то и жестковато; но они всегда леди, а не ляди. Эротичным может быть взгляд, наряд – не вопрос. Но раздеваться (по крайней мере в «Банд’Эрос») они не будут.
Начиналось все так. С ребятами из первого состава мы общались в одной компании; что называется, варились в клубной культуре, а также много пересекались на студии у [звукорежиссера] Игоря Клименкова. Наташа [Ибадин] – моя однокурсница, мы с ней учились в Гнесинке. При этом она человек из R’n’B-шной, джазовой культуры – это прямо ее. Для Рады [Крышмару], второй вокалистки, это тоже было абсолютно органично. Она вообще была одной из главных вдохновительниц проекта и прекрасным человеком. К сожалению, в 2017 году случилась беда, и ее больше нет с нами; как говорят, царство ей небесное. Еще хотелось внедрить в проект элементы брейк-данса – люблю его с подросткового возраста. На одном из танцевальных баттлов мы познакомились с Русланом [Хайнаком] – он был чемпионом Европы по верхнему брейку, а еще немного читал рэп, обладал потрясающим чувством юмора и к тому же был юристом (и председателем гаражного кооператива «Зеленый», что нас очень забавляло). Потом, когда многие песни уже были написаны, появился рэпер Батишта. Молодой, талантливый и дерзкий, он отлично вписался в группу. А еще перед этим появился Гарик Burito – поначалу он ставил группе движения на сцене, а потом мы его в клипе на «Не зарекайся» втянули в кадр, и он тоже влился в состав.
Когда брейк благодаря нам появился, например, на Первом канале – это было охуенно весело! Упрекали ли нас в схожести с Black Eyed Peas?
Да, бывало (хотя аналогий притягивали много и разных). Но я узнал, что Уилл Ай Эм тоже брейчит, уже после того, как сделал историю с танцами в «Банд’Эрос». Ну совпало – и прекрасно. Прямых заимствований не было, хотя это действительно похожие истории: они на стебе – и мы на стебе.
К текстам у меня всегда было очень внимательное и требовательное отношение. Сначала я писал песни в соавторстве с профессиональными текстовиками. Им было сложно, потому что я залезал на территорию фирменной мелодики, ритмики и фонетики. В основном англоязычной, но не только: например, в песне «Адьос» фонетика – испанская. Мне поэты-песенники говорили: «Нет в русском языке слова «венейро». Понимаешь ты это или нет? Сохранить эту фонетику, чтобы при этом текст был со смыслом, со сторителлингом, забавным – невозможно, чувак!». Приходилось говорить «Ок» и искать варианты самому. В результате по фонетике находятся «Коэльо» и «параллельно», вокруг этого строится история, плюс немного иронии – и оказывается, что все возможно. В общем, самому тексты писать проще, чем зарубать по десять чужих вариантов. Главное – никто не обижается. Хотя обычно работа над песней – все равно дело коллективное: текст рэпа в основном пишется ребятами, да и в куплеты парни порой влезают.