Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 103)
Алексей Согомонов
продюсер
Мы с Андреем познакомились в Черкассах в 1999 году во время граффити-конкурса. Андрей рисовал, я организовывал. Мы делали большой фестиваль, на котором были роллеры, брейкеры, райтеры, группы (те же «Танок на майданi Конго»), диджеи. Влад Валов приезжал, которого мы забыли встретить на вокзале (Влад, прости, стыдно до сих пор). Андрей принес эскизы – причем он не был райтером, но рисовал неплохо. Он и сейчас много смешных скетчей рисует. После фестиваля мы начали проводить много времени вместе: маленький город, единомышленников мало, информация на вес золота – так и подружились. Слушали Cypress Hill, Gang Starr, Fugees, смотрели запоем клипы. Наша первая группа называлась Dust Mix – на удивление, у нас был реально сильный материал. В этой группе мы вдвоем с Андреем читали рэп; махали руками на сцене, как мельница. Людям нравилось! Развалились Dust Mix, как это обычно бывает с провинциальными группками, из-за амбиций участников.
Из меня мама пыталась сделать человека с высшим образованием. Я приехал поступать на факультет телережиссуры в институт Карпенко-Карого в Киеве, где мне на кафедре сказали: «Вы выглядите как-то вызывающе». Я им ответил: «Идите вы!» – и ушел. Детство, конечно. А в Черкассах очень сложно тогда было: все сидели на трамадоле, долбили марихуану с утра до вечера – и город на глазах погружался в агрессивный депрессняк. Я вернулся и начал поднимать пацанов – мол, надо ехать [в Киев]. Ну и мы поехали. На раздолбанной «Лянча Дельта» с полным набором инструментов, притороченных к тачке. И ничего, получилось! Это год 2001-й, кажется, шел.
Переехав, мы жили вдвоем с Андрюхой в однокомнатной малосемейке. Это была крошечная квартира, где тебя вечно что-то кусало, – у меня сейчас туалет больше, чем та квартира. Мы недолго пожили вместе – и это к лучшему; перегрызлись бы рано или поздно. Потом Андрей стал жить вдвоем с гитаристом «Бумбокса», Мухой [Андреем Самойло], на улице Кондратюка, где и был придуман [первый альбом группы] «Меломанія». В то время мы платили, по-моему, 50 долларов в месяц за квартиру – а запись альбома, если не ошибаюсь, обошлась нам в 250–300 баксов. Потом мы его продали – за 6000 долларов. Я носил его по разным лейблам, люди теряли диски – чего только не было. Кругом мне говорили: «Леха, ну не то. И чувак поет как-то странно». Лейблы не понимали, как с нами работать.
Выход «Вахтерам» был переломным моментом для группы однозначно. Но это не значит, что песня вышла – и посыпалась манна небесная. Думаю, количество концертов тогда увеличилось в два с половиной раза. У нас был рекорд, я помню: 135 концертов за год; как-то мы сыграли 18 концертов в месяц. Но сейчас многие востребованные артисты играют по 90–100. Как-то я смотрел клип L’One, где он читает, мол, 200 концертов в год у него. Я не слежу за его концертным графиком, но если это правда – это очень круто. Потому что когда ты так катаешь, тебя просто нет, ты только в переездах.
Разочарую тех, кто мыслит стереотипами: работа продюсера достаточно однообразная, скучная и, прямо скажем, нервная. В то же время – увлекательная и непредсказуемая. Потому что ты несешь ответственность буквально за все. И учитывать тебе надо все: от понятных вещей – когда поехать в тур, с кем выпускать альбом, кого пригласить режиссером клипа – до совершенно «не твоих»: как спасти траву на стадионе от вытаптывания, будет ли точным прогноз погоды и когда в городе выдавали стипендию студентам. А есть еще мнение артиста, «вредные факторы окружающей среды», как писали в учебниках по биологии, и твои собственные амбиции. Ведь, если амбиций нет и работа выполняется механически, о правильном ведении бизнеса говорить, на мой взгляд, не имеет никакого смысла.
В 2003 году Бьянка могла выступить от Беларуси на «Евровидении», но предпочла этому шансу сотрудничество с Серегой, который как раз тогда начал сочинять свои спортивные частушки. Видимо, правильно сделала: вскоре и сама Бьянка стала важным человеком в русском варианте R’n’B. Так же как и коллеги-белорусы, она сводила заокеанский жанр с фольклорными аранжировками и запевами – и тоже получала виральные результаты. «Были танцы» – почти что женская версия «Черного Бумера»: тоже дворово-пацанская эстетика, тоже баян как знак национальной культуры; разве что никакой социальной подоплеки тут нет, девушки просто танцуют с парнями. В дальнейшем похожее по методу приспособление мемов и гэгов под модный звук станет характерной чертой творческого почерка Бьянки – она в частности умудрилась сочинить успешную песню про хрестоматийно плохой звук на постсоветских площадках (так и называется: «Звук – гАвно»).
Татьяна Липницкая (Бьянка)
певица, авторка песни
Я прекрасно понимала, что «Евровидение» не поможет мне в том плане, о котором я думала. Тем более я была одна, без поддержки – просто хорошо пела. Поэтому я решила начать сотрудничество с Серегой и [его соавтором] Максимом Лоренсом, а в дальнейшем – выпустить свой сольный альбом и продвинуть хип-хоп и R’n’B на территории бывшего СССР.
Моя бабушка, которую я люблю, как ангела, пела народным голосом; видимо, мне это очень сильно запомнилось. При этом я сама как исполнитель очень люблю хип-хоп и R’n’B – поэтому я сделала такую коллаборацию стилей, и получился мой собственный русский R’n’B.
Я придумала песню «Были танцы» в 2006 году. Я на тот момент переехала жить в Киев: было лето, прекрасные эмоции, ко мне пришла муза… Я записывала свой первый альбом в замечательной студии. Последней и самой удачной песней на пластинке стала «Были танцы». Главным ориентиром при создании трека и альбома «Русский народный R’n’B» была моя любимая певица Лорин Хилл; еще – Нина Симон и Нэт Кинг Коул. Именно зарубежные артисты меня вдохновляли. Что до русской музыки – я почти никого не слушаю.
Людям свойственно ностальгировать – этому помогает в том числе и музыка. Поэтому мои поклонники, которые со мной с начала 2000-х, уже взрослыми до сих пор с удовольствием пляшут на концертах под «Были танцы», «Про лето» и «Спаси»; отмечают меня постоянно в инстаграме в историях с воспоминаниями. Мне безумно приятно. Недавно поклонники меня просили сделать новую версию этого хита. Я люблю своих малят – и сделала для них ремейк с Артуром Бабичем [блогером, который прославился в TikTok].
Когда я [в августе 2020 года] увидела, что происходит в Беларуси,[125] я охуела. Чтобы поддержать свой народ в это нелегкое время, мы с Максом Лоренсом решили написать песню «Белая Русь». «Моя мама там, мой брат, друзья» – эти строчки из песни о моих родных.
В Беларуси очень много талантливых людей. Но как в 2000-е, так и сейчас все плохо с точки зрения административной организации, рычагов продвижения белорусского шоу-бизнеса. Все, что я знаю о своих друзьях из Беларуси, – они не понимают, как себя реализовать. Нужно жить в другой стране, чтобы научиться правильно это делать. Из того, что я помню, когда я там жила и выступала, – звук всегда был говно. И было очень много плохих аранжировщиков.
Илья Лагутенко когда-то изобрел термин «рокапопс», но он как-то не прижился – да и «Мумий Тролль» всегда были слишком дикими, шебутными и переменчивыми, чтобы в полной мере стать частью российской эстрады. Изобретенный Лагутенко и Земфирой звук в 2000-е годы пригладили, притушили, смягчили – и в этом виде поп-рок оказался мостом, соединившим «Наше радио» с эстрадными станциями. В середине десятилетия удача наконец улыбнулась группе «Город 312» из Кыргызстана, вот уже несколько лет пытавшейся сделать карьеру в Москве, – прежде всего благодаря кино. «Останусь» навсегда привязана к «Дневному дозору», ну а «Вне зоны доступа» очень удачно попала в «Питер FM», один из первых доморощенных российских ромкомов. Сам фильм, как бы вторя рефрену песни, строился вокруг разговоров по мобильному телефону – тогда на экране это еще было чем-то новым.
Дмитрий Притула
клавишник, автор текстов и музыки
До переезда в Москву, в нашем родном Кыргызстане, мы с моим братом Леней были участниками одной из самый известных и востребованных музыкальных групп, а наша солистка Ая – топовой исполнительницей. И вот в конце 2000 года на большом сборном концерте в бишкекском Дворце спорта мы решились и объявили перед залом в несколько тысяч человек: «Уезжаем покорять Москву, ждите нас на ваших голубых экранах». Решились, еще не понимая, что тем самым отрезали себе все пути для отступления. Как оказалось, это был правильный шаг – потому что в дальнейшем возникало много ситуаций, когда хотелось вернуться, но мы понимали, что это уже невозможно. Тем более что нам очень хотелось расти и писать новые песни – а для этого была просто необходима кардинальная смена обстановки.
Москва нас встретила неласково. В Киргизии много солнца, воспринимаешь жизнь в радужных тонах. А здесь облачно, хмуро – и люди нам показались далеко не радостными. Спрашиваешь на улице у прохожего, не знает ли он, как пройти туда-то, а он, не дослушав: «Нет». Это была реальная проверка на прочность: выдержим или нет? Хорошо, что мы были вместе, поддерживали друг друга и верили в то, что делаем. Вживаясь в этот город, впитывали его каждой клеткой – и песни, которые начали рождаться здесь, были местами суровыми и приобретали социальный окрас.