Александр Головкин (Пеший) – КОКОБУКО (страница 3)
– Не подскажите, в какой стороне находилось старое Кохнево?
– А?
– Старое село, где, батя?
Мужичек напрягся, закатил глаза к небу и, наконец, выдал:
– Магазин что ли?
– Спасибо, говорю. Развернулся и пошел к машине.
Отъехали недалеко от этого места. Поставили «восьмерку» и разошлись в разные стороны с уговором вернуться через 10 минут. Встретились. Так ничего и не нашли. Оставался последний вариант – звонить в Москву, тому парню, который непосредственно был на месте. Пусть нас ориентирует. Кругом холмы, связи нет. Пришлось загнать машину на поляну на самом берегу Оки. Въезжали через интересное место: холм будто разрезан пополам, восьмерка еле проходит, зеркалами почти цепляя откосы.
Стою на высоченном берегу, далеко за рекой город Белоомут, красотища кругом, аж дух захватывает. Ока огромной подковой изогнулась от горизонта до горизонта. Противоположный берег низкий, на нем березы, подернутые зеленой дымкой, поля с только что пробившийся травой, а над всем этим голубое небо и яркое апрельское солнце. Запахи откровенно пьянят. Все кругом наполнено счастьем. Хочется просто жить и радоваться. В такие дни понимаешь, что не зря ждал всю зиму, может быть именно ради такого момента, мерз, ругался на снег и пронизывающий ветер.
Набираю номер. Трубку берет Алексей. Объясняю в чем проблема. И слушаю инструкции.
– Где ты стоишь?
– На высоком берегу.
– Ага, молодец. Посмотри вниз, что видишь?
– Вижу старый бетонный причал, он сполз в реку.
– Очень хорошо! Теперь повернись спиной к реке. Повернулся?
– Ага.
– Вот оно, Кохнево. Все пока.
И тут я понял! Что холм вовсе и не холм, а дамба. С внешней стороны шел ров, который мы посчитали за старый овраг, на самом деле это был водоотводный канал, в половодье он спасал новое Кохнево от затопления. Дамба протянулась вдоль берега и, видимо была насыпана землей из канала, а я стоял как раз посередине. Говорю пацанам.
– Вот оно!
– Что оно? Где?
– Кохнево , вот оно. Тут и до них дошло. Мы радостно принялись разгружать машину.
Не успел я вынуть все из багажника, как палатка была уже поставлена. Витька много ходил с поисковыми отрядами, поэтому туристический опыт имел приличный. Скоренько развели костер, сварили вермишелки, высыпали туда тушенку и не то позавтракали, не то пообедали.
Сигарету в зубы, лопату на плечо, прибор в руки. Пошли. Самые приятные моменты поиска, когда прибор находит под землей металл и выдает четкий звук. Так за первый час мы накопали несколько алюминиевых пробок “Рязанского ликероводочного завода ”, пару-тройку пивных банок и пригоршню старых кованых гвоздей самого разного калибра. Находки нас нисколько не смутили обычная картина. Чего только в земле не валяется.
Еще через час я нашел бронзовое кольцо, по всей видимости, от конской упряжи. Где-то вдалеке призрачно сверкали сестерции и тетрадрахмы с профилями римских императоров, и кажется, чего проще, иди и бери, но императоры хитро улыбались и пропадали в вечности. Лопата большей частью выкапывала всякий мусор. Постепенно стало темнеть, звезды высыпались, естественно, как монеты из сундука. Мы раздули костер, пришло время готовить ужин. Все устали, я поел и лениво курил, покручивая на пальце найденное кольцо. Больше за день мы ничего не подняли, правда впечатлений приобрели массу. Опрокинув чарку, устроились поудобнее в старенькой палатке, и вскоре заснули.
Вопреки законам жанра мне не снились старые пираты, сундуки сокровищ и прочая дребедень. Даже местные приведения не пришли в гости, видимо мы напугали всю округу дружным храпом и крепким водочным выхлопом. Под утро без спальника я замерз, точнее сказать просто околел. Витька тоже весь извертелся, только Костику все было нипочем.
Около шести часов утра я выбрался из палатки и развел огонь. Вскоре Витька высунул заспанную физиономию и, стуча зубами, побежал в ближайшие кусты.
С обрыва было видно, как внизу, в густом тумане несла свои воды Ока, Солнце уже показалось из-за горизонта, и золотые купола церквей Белоомута торжественно сияли в его лучах. Стояла поразительная тишина, даже птицы еще не проснулись, нетронутый иней на траве переливался холодным цветом.
Мы разогрели остатки ужина и позавтракали. Попытались разбудить Костика, но бесполезно. Взяв лопату и прибор, пошли продолжать поиски. Кто рано встает, тому Хабар прёт. Так оно и вышло.
У дамбы прибор запищал на высокой чистой ноте. Сердце стукнуло о ребра, а лопата о землю. Сделали первый отвал, проверили ямку- пустая, значит цель в отвале, разделили его лопатой на две части, проверили – цель справа. Я взял пригоршню земли в руки и поводил под катушкой прибора, он издал пронзительный свист. Значит цель в ладони. Азарт захлестнул меня. Торопливо пальцами разбрасываю землю и вот оно! В руках остается темный кругляк! Монета!
Мы так орали, что Костик выскочил из палатки и, спотыкаясь в незашнурованных ботинках, побежал к нам. Тем временем я тер монету о рукав. На реверсе виднелся двуглавый орел, на аверсе надпись “денга” и дата 1731. Взрослые мужики, мы веселились как дети, не золото, не серебро, а простая медяшка, но сколько восторга, тем более, что это была моя первая монета. Она гуляла из рук в руки, а мы не могли наглядеться на нее. Сохранность была очень хорошая, видимо монету потеряли вскоре после
изготовления.
Подумать только, шли года, менялись правители, гремели войны, бушевали революции, была открыта Антарктида, человек полетел в космос и пошел по Луне, а маленькая монетка все лежала на высоком берегу Оки. И вот настал день, когда мы приехали за ней.
Через некоторое время немного успокоились и с умноженным энтузиазмом взялись за инструменты. Буквально через пару минут прибор снова запел соловьем.
На этот раз из мрака и забвения на свет весеннего утра был извлечен сталинский значок ГТО. На фоне красной звезды из эмали и огромной шестеренки бегун могучей грудью рвал ленту с надписью: “Готов к труду и обороне”. С задней стороны знака был оттиск : ”Артель Трудгравер. Ленинград” и личный номер.
– Масть пошла, сделал вывод Костик и через минуту взял на прибор сталинский пятачок. Что интересно, в земле он даже не окислился, так и сиял желтыми боками.
День начинался интересно. За последующий час мы откопали еще один пятачок, два немецких патрона от карабина (откуда они взялись под Рязанью?) и маленькое женское колечко. Конечно, мелочи, но, по крайней мере, не стыдно ехать домой.
Время подошло к обеду, пора было собираться. Свернули палатку, загрузили машину, нам не хотелось расставаться с гостеприимным Кохнево, но что поделаешь. Часа в четыре мы двинулись в обратный путь.
В тот вечер дома я достал старую шкатулку из карельской березы и сложил в нее все добытые “сокровища”. Пришло время лезть в Интернет собирать информацию, чистить и изучать находки.
С тех пор шкатулка регулярно пополняется, много интересных вещей было положено в нее, но первую монету, как первую женщину не заменят ни римские таланты, ни испанские дублоны.
Сейчас начало марта, на улице еще пуржит, я снова жду, пока оттает земля. В прихожей томятся поисковый прибор и лопата. В мечтах с монет мне снова улыбаются императоры, но я уже знаю, как обманчивы их улыбки.
Борода
Борода седая, крестик на погосте,
Не зову, ребята, вас теперь я в гости.
Сами вы придете, раньше или позже,
Время не осадишь, натянувши вожжи.
А ведь помню, было, птички щебетали,
С Ленкой ли, с Иринкой мы в траву упали,
Может не Иринка, может быть Маринка,
Глазки озорные, попка как картинка.
Ну а нынче, братцы, кренделя иные,
Вилы, цепи, крючья, черти озорные,
Горячо здесь, душно, не открыть окошку,
Эх, разок, гульнуть бы, да пропить гармошку.
Скрылись за годами поздние пирушки,
Песни под гитару, пьяные подружки.
А кругом опять же, угли, сковородки,
Ни одна собака не предложит водки.
Толи, было дело, сядешь на крылечко,
Хлопнешь горькой, пустишь дымное колечко…
Черти притащились, синие от злости.
Не зову, ребята, вас теперь я в гости.
Гокъ? Чокъ?
Мы пьем чай у отца на кухне, сегодня нужно возвращаться в Москву, вещи уже собраны и погружены, мешок с картошкой прислонен к заднему колесу. Окна батиного дома выходят на небольшую речку Итомлю, ее противоположный берег высокий и обрывистый, а с нашей стороны заливной луг и холм, на котором, собственно, и стоит деревня. Батя – единственный, кто в ней прописан, а всего живут человека четыре. Я смотрю в окно на тот берег и, по поисковой привычке, прикидываю, где лучше было бы поставить деревеньку. Рельеф местности хорошо просматривается сквозь пустое ноябрьское редколесье.
–А как доедешь, не забудь позвонить,– голос отца отрывает меня от фантазий,– всё, давай прощаться!
Офис давно опустел, пора и мне собираться. Но есть одно очень интересное и незаконченное дело. Зимой работа поисковика продолжается, просто полевой сезон меняется на кабинетный. Пришло время искать информацию, создавать задел на лето, повышать уровень своих теоретических знаний, учить «матчасть».
На днях, просматривая План Генерального Межевания Старицкого уезда Тверской губернии, я наткнулся на одну деревеньку. Каким образом не заметил её раньше, даже непонятно. Вот речка Итомля, вот Кресты- деревня моего отца, соседние деревни: Озерютино, Рудница и Михайлики – образуют квадрат. Прямо в центре, как на доминошной пятерке, находится еще деревня, только название не разобрать. Заглавная буква ушла в реку, середина смазана, зато окончание- то ли «гокъ», то ли «чокъ». Но самое интересное, что деревня стояла именно на том месте, где я предположил поселение, рассматривая рельеф берега!