Александр Головкин (Пеший) – КОКОБУКО (страница 4)
Не теряя времени, открываю карту Менде Тверской губернии: деревни нет! Вот это удача – пропала уже к 1860-м годам! Для лучшего позиционирования сверяюсь с современной «километровкой», просматриваю спутниковые снимки. На месте деревни зарастающая поляна и маленький пруд! Какая-то непонятная, еле заметная дорога подходит к урочищу и на нем заканчивается. Зачем? Ну да ладно, добраться будет проще. Деревня, единственной своей улицей, выходила на север к реке, чуть восточнее в ту же реку впадает ручей, на западе небольшой овраг прикрывает подход. Просто хрестоматийное расположение для селища или городища. Но тут я себя остановил: не стоит обольщаться, а то и моренный холм можно представить. Выключил компьютер, запер офис и пошел домой, февральская поземка подгоняла меня.
Прошла неделя, опять вечерний офис, и опять я в поиске. Все время мне не давало покоя название поселения. Уже и бате позвонил: возможно, в деревнях помнят хотя бы, как это место называется. Но никакой информации не пришло. Тогда из Интернета я, без особой надежды, скачал Карту Тверского наместничества. То, что я в ней нашел, заставило сердце застучать чаще.
На листе, к юго-западу от Крестов, ровно в том месте, где ей и положено быть, отмечена деревня с гордым названием «Городокъ». Не какое-то Марьино, Дарьино, не Параськино или Кружкино, а Городок!
У каждого своя Троя. С замиранием сердца открываю АКР Тверской области. Вся долина реки Итомли – сплошное белое пятно. Дальше я рассуждал следующим образом: поселение просто так Городком не назовут, на то должны быть причины. Вероятно, деревня XVIII века, попавшая в ПГМ, стояла на месте более раннего поселения или урочища. Рельеф местности недвусмысленно подтверждает моё предположение. Речка Итомля сейчас мелководна, а еще сто лет назад по ней сплавляли лес и, вполне возможно, она была судоходной. До Волги по руслу километров двадцать. В Археологической карте России место не указано. Может, повезет, а то лавры Шлимана покоя не дают. До открытия полевого сезона оставалось еще бесконечных три месяца.
Свернув с большака, я почти сразу включил полный привод и пониженный ряд. На лебедку рассчитывать не приходилось, её здесь и зацепить особо не за что. Старая дорога вела вниз к реке, метров через триста она сделает поворот, а еще через двести выйдет на поляну с прудиком. Разбрызгивая грязь, я двигался под уклон. Редколесье подернулось зеленой дымкой, огромное весеннее небо манило простором, но мой удел – лопата, все мысли были направлены в землю и в прошлое.
Карту с собой не брал, район знал замечательно, да и за зиму изучил материал так, что мог идти ночью с завязанными глазами. Вот и поворот, последние метры и… что это? Неужели ВАЛ!? По обе стороны от колеи поднималась почти отвесная земляная стена пятиметровой высоты . Левая ее сторона терялась в молодой поросли, а правая плавно заворачивала вдоль реки. Дорога рассекает вал и проходит внутрь. Бросил машину, прыжками поднимаюсь наверх.
То, что я увидел, чуть не разорвало мне сердце. Я стоял на краю огромного кратера, метров сто в диаметре. Когда-то, в незапамятные времена, ледник принес в это место миллионы тонн щебня, образовался моренный холм. Позднее он послужил своеобразной платформой для создания поселения. Но в начале ХХ века этот же холм стал причиной гибели урочища. У меня под ногами находился заброшенный карьер. Практически в центре зеленел маленький прудик, несколько огромных валунов, словно мамонты на водопое, стояли по его берегу, а кругом на щебне разросся мох и редкие, чахлые деревца. Скрепя сердце обошел остатки холма по внешней стороне, нашел разрозненное кованое железо, в отвалах встречалась керамика. На западном склоне из земли торчала белокаменная отесанная плита, но никаких обозначений на ней увидеть не удалось.
Оставил машину у своеобразных «ворот» и двинулся на юг, в сторону пологого подъема. Может, посад был, нужно проверить. Через некоторое время прибор выдал сигнал, оказалось- гильза от немецкого карабина, потом еще и еще. Немного выше начался относительно серьезный лес, на опушке затопленные землянки. Опять писк, снаряд 45 мм. Даже и докапывать не стал. Повернул к востоку. Уйдя от карьера метров на двести, попал в молодой березняк. Снова чистый сигнал. Без особой надежды ковыряю лопатой землю. Из холодного весеннего комка на ладонь выпадает медный перстень. Весь зеленый, в ровной патине, век примерно XVIII. На щитке, в обрамлении веток, под месяцем плывет кораблик. Паруса надуты, флаг развевается. Я улыбнулся и сел на траву. Что это за намек? Уплыла от меня моя Троя, или это знак, чтобы я шел дальше?
Грематушка
Мелкий снежок уныло падал из серых туч. Что за погода стоит? Уже не осень, но ещё и не зима, красный столбик термометра исполняет танец вокруг нулевой отметки. Декабрь, но тёплый, снежный покров лег только местами. Вроде и можно съездить покопать, но как-то лень, что ли… С такими мыслями я сидел у окна и смотрел на грязные машины пробегавшие по моей улице. Иногда случайная фура разбавляла мои мысли дребезжанием оконных стекол в резонанс выхлопной требе.
–Да, сказал я сам себе, отхлебывая чай, а до марта ещё три месяца…
В который раз звонок телефона изменил размеренный ход жизни.
–Саня, здорово!
– А… Дим, привет.
– Мы, это, сезон будем закрывать?
– В каком смысле? Хочешь официальное мероприятие?
– Нет, хочу съездить, давай, на последок, по фундаментам пройдемся?
– Дим, что-то мне лень так, да и погода не располагает… Вот если кто бы меня отвез…
– Завтра в 8-00 у твоего подъезда. И «Фискарь» длинный возьми, будем шурфить.
– Хорошо, а поедем-то куда?
– Под Павловский Посад, разумеется, мне жена велела с дачи соленья забрать.
Утро ещё и не намекало на рассвет, когда Дима фарами осветил автомобильную тесноту нашего двора, я стоял у подъезда в полной выкладке: поисковый рюкзак с прибором и едой, в одной руке лопата, в другой кирзовые сапоги.
– Садись, поехали! Нужно до пробок выскочить из города, световой день короткий, будем торопиться, чтобы покопать больше времени осталось.
Я быстренько погрузился и ещё не успел пристегнуться, как Дима надавил педаль почти до упора.
– Вот тебе приспичило!
– Сань, теперь не скоро выберемся, перед смертью не надышишься!
Мы очень удачно миновали МКАД и свернули на Носовихинское шоссе. Я кимарил, изредка открывая глаз на светофорах или на крутых виражах, которые Дима закладывал при малейшей возможности.
При съезде на грунтовку несколько раз легонько шкрябнули дном о дорогу, Дима пробормотал что-то сквозь зубы, но продолжил рулить, пустив одну из колей «в разрез» между колес. Я приоткрыл окно, слышно было, как хрустит под машиной замерзшая трава. Ещё пара минут и мы выехали на ровную площадку на опушке. Всё кругом было в инеи, лапы елей переливались холодным серебром, травинки боялись шелохнуться и уронить замерзшие кристаллы. Поразительная тишина, замешанная на легком морозце, висела вокруг. Только озябшая речка позволяла себе шелестеть на мелких перекатах, но и её прихватывало льдом у самого берега.
– Наверное земля замерзла, предположил Дима.
– Сейчас проверим. Я надел кирзу, вытащил лопату и со всего маху, как копье, попытался вонзить штык в землю. «Фискарс» вырвался у меня из рук и с жалобным звоном отскочил от дерна.
– Ого! Ты смотри! Это бетон!
– Поле, место открытое, в лесу может быть всё иначе. Перепад всего в 2 градуса, а результат серьезный.
Дима быстро переоделся в рабочее и мы вошли в лес по обледеневшей дороге. После первого снегопада по ней проехал Уазик. Снег был примят, следы читались, хотя и подтаяли. Сейчас температура меньше нуля, дорога покрылась ледяной коркой, поэтому там, где было возможно, мы двигались по обочине, или через кусты. Порой приходилось выходить на лед, на спусках скатывались вниз, на подъемах карабкались на верх, цепляясь руками за голые ветки кустарника. Предстояло пройти около километра, примерно на полпути я таки поскользнулся и упал на сипну. Прибор в рюкзаке угрожающе затрещал, «фискарь», как хищная рыба, устремился вниз по дороге, а я кленовым листом раскинулся на обледеневшей колее.
– Живой? Дима склонился надомной.
– Местами, только и выдавил я, полон превратностей путь кладоискателя.
Кряхтя поднялся и мы продолжили путь. Метров через триста развилка, взяли левее. Тут колея не была накатана после первого снегопада и поэтому не обледенела. Ещё через сотню метров начался густой вековой лес, я попытался воткнуть лопату в грунт, с легким шелестом штык вошел на всю длину.
– Смотри-ка, Дим, тут земля вовсе не замерзла, с радостью объявил я.
За ручьём мы вновь повернули и углубились в ельник.
Это урочище мы копали уже два года, по большому счету верховых находок там осталось мало, а вот фундаменты… Деревня пропала в районе 1770 года, предположительно все умерли от холеры, застраивать место не стали, со временем высота заросла лесом, оставив только несколько домовых ям и провал старого колодца.
Никакой дороги не было, сухие еловые ветки цеплялись за одежду, замерзший после оттепели снег громко хрустел под ногами. Вскоре местность стала едва заметно подниматься, переходя в пологий холм, не самой вершине находилось урочище.