Александр Головкин (Пеший) – КОКОБУКО (страница 5)

Дима достал прибор, под катушкой временами звучало железо.

– Давай сделаем так, предложил я, найди самую большую концентрацию железных сигналов, там и заложим первый шурф. Домовых ям почти не видно, за 240 лет они сгладились до едва заметных перепадов, а под снегом и эти приметы запросто пропустим. Возможно, что и фундаментов нет, только камни по углам дома ставили. За все время ни одного ярковыраженного каменного прямоугольника мы не встречали, да и кирпич нас не часто радовал, другое дело керамика.

День набрал полную силу, даже в самой чаще под еловыми лапами было светло. Я присел на поваленную березу и огляделся. Молодая калина накапала кровавых ягод на снег, какая-то птица пришла их поклевать, оставив отпечатки лапок. Вот след зайца, вот лиса, заплела свою цепочку, а это покрупнее, может волк? А может более ранний след, ещё до оттепели, просто подтаял и расползся. Посмотрел в другую сторону и вздрогнул. На снегу четко был виден отпечаток сапога. Это не наши следы, свои подметки я знаю, димины видел пока мы шли. Кто-то ходил по урочищу и не так давно. Я поднялся, сделал пару кругов. Ни ямок , ни характерных следов, когда человек машет катушкой или тащит за собой лопату не было. Наверно охотник. Минут через десять эта версия подтвердилась далеким дуплетом.

– Сань, послышалось из-за деревьев, иди сюда, тут всё в железе. Я поспешил на голос.

Дима стоял между двух ёлок и водил катушкой почти по снегу. Прибор пел на все лады, выдавая по 5-6 сигналов за проход, «цветные» трели иногда пробивались сквозь нестройный гул, но это было следствием перегрузки, а не интересной целью.

– Давай первый шурф заложим здесь, строго с севера на юг, дадим метра два в длину и до мамы в глубину. Выбираем все цели подряд.

Так мы и поступили. Тонкая ледяная корка была снята вместе с дерном, земля под ней оказалась абсолютно сухая и очень хорошо копалась. Куртку я повесил на дерево, «Фискарем» грелся. За пару минут из декабрьского утра переместился в летний полдень. Дима проверял отвал, выбирая гвоздики, крючки и просто непонятные кусочки железа. На удивление быстро я достиг желтого песка. Культурный слой закончился.

Мы занялись переборкой. Добавив к найденному ещё с килограмм железных обломков вдруг получили чистый «цветной» сигнал.

– Ого! Что-то зацепили! Через мгновенье Дима достал из комка земли замечательный крестик.

–Конец 17-го, деловито заметил он, пряча находку во внутренний карман. Я же прозванивал над ним до закладки шурфа, всё железом забивает, не отыщешь.

– Да…, не мало мы здесь оставили потомкам…Лет через сто и гвоздю будут рады.

Когда все цели были подняты я прокопал ещё на штык в центре раскопа, просто из интереса- посмотреть нет ли чернозема ниже, ведь мы стояли на месте дома и вполне вероятно, что пол был насыпной. Только желтый песок увидел я на дне ямки.

– Сань, обрати внимание, культурный слой толще на северной стенке шурфа и уже на южной.

– Да, точно, следующий шурф закладываем севернее. Мы взялись за дело. В новом месте копать оказалось сложнее- чем дальше мы продвигались, тем толще становился слой керамики, К северной стенке второго шурфа он достиг уже десяти сантиметров. Всё керамическое мы выбирали и откладывали в сторону. Много было и белоглиняных и красноглиняных черепков, но преобладала чернолощеная керамика времен Екатерины II. Нашлось несколько отколотых носиков, ручек, донышек и даже один прилив с отверстием, видимо под веревочку, чтобы горшок можно было привесить к потолку.

– Смотри, какая керамика- вся крупная, почти нет мелких черепков, заметил Дима.

– Этот бугор никогда не пахался, плугом горшки не ломались, бороной не крошились.

Во втором раскопе интересных находок мы не сделали.

Третий и четвертый шурфы было решено заложить параллельно второму справа и слева соответственно. Мы разошлись и каждый занялся своим делом.

Я расчистил узкую полоску от веток и снега. Ледяная корка была пробита, лопата хрустнула о черепки. Землю я старался откинуть на снег, там удобнее перебирать, все находки видно, как на бумажном листе. Вот пройден первый метр, достигнут материк, с очередной лопаты на отвал соскочил коричневый комочек и покатился с горки на снежную целину. Сначала я подумал, что это мышь или хомяк, но комочек стал валиться на бок и, сделав круг, остановился. Я вылез из раскопа и подобрал его. Странный предмет оказался в моей руке. Это был глиняный шарик, примерно сантиметра четыре в диаметре, всю его поверхность пересекали линии, как параллели и меридианы на глобусе, там, где они сходились на «полюсах» шарик был немного приплюснут. Внутри что-то перекатывалось и гремело, какие-либо ручки и отверстия отсутствовали.

– Дим! Позвал я напарника, посмотри-ка, что за диво.

Дима повертел находку в руках, потряс над ухом, потер о куртку, взвесил на ладони и, наконец, выдал решительное:

– Это что такое?

– Вот и я думаю, что это. Скорее всего, погремушка XVIII века, других разумных объяснений я не нахожу.

– Повезло тебе, Сань, такую штуку на прибор не возьмешь. Ты представляешь, сколько она пролежала в земле молча? Два столетия это как минимум!

Я был очень доволен, не часто попадаются такие вещи, да ещё и не расколотые.

– Как закончишь, давай чайку попьем. Крикнул мне Дима из своего раскопа, он с удвоенной энергией принялся за шурф.

Прошло полчаса, но ни у меня, ни у него интересных находок не последовало.

Мы устроились на поваленной березе и достали термос.

– Мне Лена собрала, угощайся.

Пока я распихивал бутерброды за обе щеки, Дима решил поразмышлять над бренностью бытия.

– Вот ты, Сань, прикинь. Деревенька, занесенная снегом, до столицы многие версты, вытер гонит метель с речки. В одном домике светиться окошко, догорает лучинка, молодая женщина укладывает спать своего малыша, поет колыбельную, рассказывает сказку. Муж где-то на отхожих промыслах, в хлеву овцы переминаются с ноги на ногу. Печка протоплена, корова подоена. Звезды безразлично глядят с неба на маленький огонек среди русских полей. В колыбельке ребятенок играет этой погремушкой, как целым миром, а на самом деле весь его мир, это мама. Она устала за день, хочет спать, но качает и качает малыша, пока он не заснет. До весны ещё ой как далеко… И с тех пор прошло уже 240 лет.

– Тоска…

– Да ну тебя! Я можно сказать ход событий восстановил, пытаюсь насытить тебя пищей духовной.

– Дим, я всё понимаю, но Ленины бутерброды сейчас как-то ближе.

После импровизированного обеда мы снова взялись за лопаты. Зимний день короток, а возвращаться по ледяной дороге в темноте не очень хотелось.

Заложили два шурфа, на этот раз культурный слой был ещё толще, а вот керамики почему-то оказалось меньше. Мы были вознаграждены за труды: Дима крестом «в сиянии», а я чешуйкой Грозного и меднолитой иконкой, но с таким чудовищным браком, что можно было разглядеть только самый низ сюжета. По омофору и евангелию я предположил, что это Николай Чудотворец.

Порядком подустав от земляных работ решили сменить род занятий и прежде, чем приступить к засыпке шурфов прогуляться по округе с приборами. Дима оказался более удачлив чем я и, через некоторое время, достал из под снега третий крестик.

Когда показалось что начинает смеркаться, мы приступили к засыпке шурфов, времени это много не отняло и вскоре, ломая сухие сучки на елках, пустились обратный путь.

Ледяная дорога встретила нас уже в сумерках. Я достал погремушку из кармана, положил в шапку и одел на голову, вид при этом получился достаточно дурацкий.

– Это ты зачем? Удивился Дима.

– Понимаешь, неизвестно как я упаду, положу в карман или рюкзак, раздавлю, а вот темечком точно не ударюсь, при падении артефакт останется целым.

Дима посмотрел на меня и только улыбнулся в ответ. В скором времени выяснилось, что мои опасения были не напрасны. Дорога несколько раз выскальзывала из под ног, проверяя на прочность наши косточки.

Машина ждала на прежнем месте и приветливо мигнула поворотниками, когда Дима снял её с сигнализации. Я отодвинул пассажирское кресло и удобно устроился в салоне. Погремушку держал в руке. Очень интересно было наблюдать за этим шариком, он однозначно жил своей жизнью. Если катился, то странным маршрутом с неожиданными поворотами, в руке моментально нагревался, но стоило разжать пальцы так же стремительно остывал. Звуки издавал то глухие то звонкие, всё зависело от того, как его держать. На первый взгляд такая простецкая вещь оказалась более глубокой. Да и рисунок на поверхности- глобус да и только, модель мира для детской ладошки.

Дима отвез меня домой, мы попрощались. Поднявшись в квартиру, я привел себя в порядок и занялся снаряжением. Когда всё было почищено и разложено, пришла очередь находок. Чешуя отправилась в банку к своим родственникам, а погремушка была аккуратно помыта, сфотографирована и поставлена перед компьютером. Сам я сел за клавиатуру и набрал в поисковой строке «Яндекса»: «погремушка 18 века». Уже через минуту я знал, что настоящее имя моей находки «Грематушка» от слова «Греметь», что производство их было широко распространено по всей центральной России, но наибольших масштабов достигло в деревне Хлуднево, Калужской губернии. Ту грематушку, что я нашел, изготовил, скорее всего, местный гончар, дело-то не хитрое.