Александр Герасимов – Море, поющее о вечности (страница 70)

Медея не была похожа ни на Гипсипилу, ни на Аталанту. С ней было интересно, но совсем по-другому. Не как с женщинами, что встречались Ясону раньше. Одни манили его, другие казались легкой добычей, к третьим он испытывал лишь дружескую симпатию, но Медея разительно отличалась от всех. Она была особенной. В чем это выражалось, царевич пока не мог разгадать, хотя и надеялся найти ответ в будущем.

— Обо мне поговорим позже. Расскажи больше о себе, — вдруг потребовала дочь Ээта. — Теперь я знаю, что в Колхиду тебя привела не прихоть и не зов свободного сердца. Это был приказ твоего дяди. Однако я пощадила твои чувства и не расспрашивала о подробностях. А нынче хочу добиться честного ответа, дорогой гость.

Ясон едва не испустил страдальческий вздох: эта девушка вела разговор как хотела. Будь это Аталанта, он прервал бы ее не терпящим возражений тоном; пусть даже они поссорятся, а он потом испытает угрызения совести. Но Медея была равна Ясону не только по происхождению. Она, казалось, имела полное право на любые вопросы и заявления, даже неудобные. Это была одна из ее таинственных черт, которая — Ясон готов был поклясться — весьма шла колхидской царевне.

Он придвинулся чуть ближе и рассказал о болезни отца, противостоянии с Пелием и постройке «Арго». Ясон опустил детали, не желая раскрывать многого перед почти незнакомой ему девушкой. И только после до него дошло, что сокращенный пересказ мог звучать жалостливо — словно признание собственных слабостей. Ясон запнулся, потеряв нить повествования. Медея какое-то время ждала подробностей; царевич неловко завершил начатое.

— И вот теперь я здесь, в Колхиде, — он улыбнулся, но по лицу юноши было заметно, что разговор его тяготил.

— Понимаю. Конечно, тебе было тяжело, — Медея задумалась. При этом она вновь запрокинула голову; Ясон уже запомнил некоторые ее привычки. Какое-то время царевна молчала, прикрыв глаза. Казалось, она уже позабыла про Ясона и просто наслаждалась теплым вечером.

Когда он собирался завести разговор о чем-то другом, Медея повернула голову и посмотрела прямо на него. В который раз предводитель аргонавтов ощутил, как затуманивался разум от этого бездонного черного взгляда. Будто в душу вонзилось копье, сокрушающее все на своем пути.

— Похоже, ты сдался слишком быстро. Не слишком впечатляющая история получилась, надо сказать, — насмешка в ее глазах обожгла его, будто размашистый удар ладонью по лицу.

— Кажется, хорошего рассказчика из меня не выйдет, — стиснув зубы, ответил он.

— Дело не в том, как ты преподносишь собственную историю. А в том, что скрывается за ней, — Медея вздохнула, наклонилась и разгладила складки одеяния. — Я могла бы посочувствовать или сказать что-нибудь ободряющее. Но это тебе никак не поможет.

В ее голосе не было ни самодовольства, ни осуждения. Каким-то чувством Ясон осознал это. Ему вдруг захотелось, чтобы колхидская дева продолжала говорить. Хотя в Медее чувствовалось нечто чуждое этому миру, а ее слова могли легко ранить собеседника, врагом она не была.

— Ты думаешь или позволяешь себе думать, что бросил вызов судьбе. Построил огромный корабль и отправился к далеким берегам. Возможно, здесь ты найдешь богатство или что-то другое… но все это не твоя собственная воля. Ты лишь подчинился тому, что тебе приказали, — голос Медеи звучал убедительно. Ясон кивнул, хоть и без охоты.

— Это я знаю. И что с того?

— Знаешь ли ты, как живет большинство людей? Они ненавидят свою судьбу, Ясон. Почти все, кого я знала, рано или поздно начинали жаловаться на несправедливость. Но самое интересное — для перемен, о которых они мечтают, ни у кого не хватает воли.

Царевна наклонилась к нему, оперевшись рукой на скамью. Острое плечо оказалось совсем близко к загорелой груди аргонавта. Он едва заметно дернулся, но более ничем не выдал удивления.

Вдруг резко повернувшись, Медея опустилась ниже, лицом вверх, и положила голову на его колени. Черные волосы разметались по скамье и бедрам аргонавта, длинные, роскошные. Ясон замер, к такой вольности он не был готов.

— Тебе неудобно, или ты просто робок с женщинами? — Медея задала подначивающий вопрос. Очевидно, ее ничто не смущало.

Да, у колхидской царевны были свои взгляды на дерзости и приличия. Ясон понял, что она втягивала его в очередную игру по собственным, лишь ей ведомым правилам. Отступить сейчас значило признать поражение. Окончательно утратить собственную волю в глазах ехидной и загадочной девушки. Этого ему не хотелось.

— Мне свойственны многие пороки. Но, думаю, уж точно не робость, — сказав это, Ясон позволил себе ответные вольности. Он запустил руку в густые пряди цвета безлунной ночи и начал медленно их перебирать.

«Если бы кто-то увидел это! Мой корабль сожгут вместе с командой. Что я творю, во имя Афины? И почему эта женщина так ведет себя?..»

— Тогда вернемся к нашему разговору.

Медея казалась довольной. Было ли это бесхитростным наслаждением от прикосновения мужской руки? Или ее просто забавляла неслыханная сцена, в которую она вовлекла почти незнакомого человека? Такую загадку не смог бы разрешить и более опытный мужчина, что уж говорить о юном предводителе аргонавтов. Лишь приложив заметные усилия, Ясон сумел сосредоточиться на ее голосе.

— Да, разумеется.

— Ты когда-нибудь задумывался, как удобны старые стоптанные сандалии? Насколько уютна потрепанная одежда, которая укрывает тело много лет подряд? Она просторна и давно впитала твой запах, о ее красоте уже не надо заботиться. Вот так люди относятся и к своей жизни… Как к поношенной одежде.

Невольно Ясон заинтересовался этими словами. В голосе Медеи зазвучало воодушевление; она определенно была неплохим рассказчиком. Девушка продолжала говорить, пока пальцы аргонавта поглаживали ее волосы:

— Мы готовы проклинать неказистый дырявый гиматий, что соткала для нас судьба, но каждый день покорно надеваем его и носим до тех пор, пока наши души не покинут мир. Почти никто не обладает смелостью изменить свою жизнь, Ясон. Никто по-настоящему не верит в собственные силы, — ее глаза сверкнули, брови приподнялись. — Ты тоже из их числа, царевич? Согласен носить драные, пропитанные грязью одежды лишь потому, что они у тебя вообще есть?..

Его рука замерла. Теперь Ясон смотрел на Медею так, словно собирался обхватить ладонью тонкую шею царевны и одним движением сломать. Когда предводитель аргонавтов наконец заговорил, его голос дрожал от плохо сдерживаемого гнева:

— Кажется, ты желаешь меня унизить. Какова твоя истинная цель, дочь Ээта?

— Унизить? Геката всемогущая, ты все не так понял.

Медея зашевелилась у него на коленях, устраиваясь поудобнее. Когда она вновь заговорила — ее слова будто ответили на невысказанную мысль Ясона. Ту самую, что он всегда боялся озвучить.

— Яд перед поединком. Наемник с кинжалом. Случайно попавший камень в голову… Так много решений. Тебе просто нужно было убить Пелия, чтобы решить все проблемы.

Ясон в ужасе слушал, как колхидская царевна совершенно невозмутимо говорила о страшных вещах. Он хотел было возразить, но не нашел подходящих слов. Слова Медеи были бессердечными, однако в них таилась простая и горькая истина.

— Ты сам выбрал путь проигравшего, когда согласился следовать условиям своего дяди, — закончила Медея.

Он, вопреки первому желанию, не столкнул ее с колен и не потребовал замолчать. Какое-то время Ясон собирался с мыслями, а затем сказал как будто севшим голосом:

— Это бесчестный поступок. Пелий — мой враг, но это не значит, что я способен на подобные вещи.

— Об этом я и говорю. Ты мог сделать любой выбор, но при этом согласен всю жизнь носить дырявую одежду, без конца жалуясь на ее неудобство. Как грустно, Ясон из Иолка! Я полагала, ты отличаешься от других мужчин. Будто есть в тебе нечто… Но, может быть, я ошибаюсь?

Медея приподнялась и поправила волосы. На Ясона она больше не взглянула. У царевича возникло неприятное ощущение, будто он своим ответом разочаровал колхидскую деву. Однако спустя какое-то время девушка вернулась к беседе как ни в чем не бывало:

— Ты говоришь о бесчестии подобных поступков. Но, если верить твоему рассказу, Пелий сам забрал власть в Иолке несправедливым способом.

Ясон молча кивнул. Медея протянула руку и коснулась плеча аргонавта. Возможно, она хотела показать искренность своих слов или помочь тому расслабиться, но юноша лишь содрогнулся и напрягся еще сильнее. Заметив это, Медея с кривой улыбкой убрала ладонь.

— Давай порассуждаем о справедливости, если тебе хочется этого. Каждый год происходят сражения между царями, жаждущими власти. В этих битвах гибнут тысячи людей. Лишь потому, что какой-то посланец был недостаточно вежлив, или мелкий вождь горного народца возомнил себя владыкой мира, или жена изменила знатному мужу!.. Вот скажи мне, Ясон, что более справедливо: подвергать опасности всю команду корабля, отрывать их от родины, рисковать десятками жизней… или вонзить кинжал в глаз одного надоедливого старика, пока тот спит?

— Я ни к чему не принуждал своих друзей.

— О, нет. Ты как раз вынудил их последовать за собой, царевич! Дружба делает нас обязанными друг другу. Вместо того чтобы противостоять своим трудностям, ты их навязал близким людям. Попробуй посмотреть на это иначе, Ясон, и ты ужаснешься, насколько недальновидны твои поступки.