Александр Герасимов – Море, поющее о вечности (страница 72)

— Я хочу, чтобы ты понял меня правильно, сын Эсона из Иолка. Скажи, ты уже знаешь, какому божеству поклоняется Медея?

Ясону потребовалась пара мгновений, чтобы понять: уловки могут привести к плохим последствиям. Очевидно, Ээт был чем-то угнетен и злить его ложью явно не стоило. Поэтому он молча кивнул. Царь Колхиды хмыкнул, словно ничуть не удивляясь:

— Что ж, моя дочь никогда не пыталась как следует скрывать свои пристрастия. Полагаю, ты находишь ее странной. Да и все так считают. Они совершенно правы…

Ясон выжидательно глядел на человека, сидящего на троне. Ээт сутулился, уголки его губ были опущены — это наблюдение словно раскрыло перед юношей новую сторону личности царя. Он казался уставшим и обеспокоенным, хоть и скрывал это под личиной властности.

— Кажется, обряд жертвоприношения в ваших землях называют «тисия», верно?

— Так и есть, — Ясон в недоумении развел руками. — И мне не раз доводилось принимать в нем участие. Мы закалываем овцу, льем вино и мед, подносим богам лепешки и делимся с ними дымом, пропитанным ароматом мяса. Тисия приносит удачу — по крайней мере, так принято считать. Но почему мы заговорили об этом?

— Видишь ли, обычно в жертву Гекате приносят собак, зайцев или мелкую птицу, — Ээт тяжело вздохнул и поморщился. — Подобное не приветствуется в землях колхов, ведь здесь с темной богиней связано много дурных поверий. Но моя дочь пошла еще дальше.

Ээт помолчал, прикусив нижнюю губу. Очевидно, он погрузился в неприятные воспоминания. Ясон какое-то время пытался понять, к чему клонил царь Колхиды. А потом, словно не веря своим ушам, спросил:

— Насколько же далеко она зашла?..

— О, я вижу, ты все правильно понял.

Ээт встал с трона. Высокий и крепкий мужчина, сейчас он выглядел далеко не столь внушительным. Казалось, царь желал наконец-то выговориться. Он подошел к потрясенному аргонавту и чуть наклонился. Дыхание колха было кисловатым из-за выпитого, но речь оставалась связной.

— Однажды группа бунтовщиков попыталась атаковать меня на улицах Фасиса. Такое случается, когда правишь покоренными племенами. Многие здесь дорожат своей утраченной свободой — нищие и дикие, зато гордые. Разумеется, кучку безумцев остановила стража. За нападение на царя полагается казнь! Но прежде чем ее привели в исполнение, одного из отступников увела с собой моя дочь. Кто бы стал перечить царевне, лично явившейся в темницу с требованием от моего имени?

— Она принесла человека в жертву богине?.. — прошептал потрясенный Ясон.

Ээт кивнул — его лицо было темнее ночи.

— Собственными руками. Умертвила в кругу таких же девиц, называющих себя жрицами Гекаты. Позднее всех изгнали из Фасиса. Кроме Медеи, конечно, она царская дочь, доверие ко мне оказалось бы утрачено… В этих землях и так бывает сложно поддерживать мир.

— Трудно поверить… И ты просто отпустил всех свидетельниц поступка твоей дочери?

— Я же не выжил из ума, — царь презрительно фыркнул. — Знаю, что однажды ушедшие могут и вернуться. Конечно, я позаботился о том, чтобы подруг Медеи больше никто не увидел в мире живых, и она знает об этом. Но я ничего не могу поделать с ней самой, вот в чем беда! Как можно выгнать при всех собственного ребенка, или отдать приказ умертвить человека, которого ты же и породил?..

Ээт вдруг покачнулся. Ясон с сомнением посмотрел на него. Первая волна ужаса прошла, и в голову аргонавта забрела непрошеная мысль, которую следовало бы придержать, но он не смог:

— Это ужасно, царь. Однако… Других изменников, что напали на тебя, тоже ожидала незавидная судьба?

Какое-то время царь Колхиды молча разглядывал Ясона. Тот чувствовал себя неуютно, а странное выражение на лице Ээта лишь усугубляло обстановку. Когда царь Фасиса заговорил, в его голосе чувствовалась горькая насмешка:

— Да, вы с Медеей поладите. Я так и думал.

Он повернулся и вновь взял со стола кубок с вином, который ранее отодвинул. На сей раз Ээт залпом его осушил; тонкая темная струйка потекла по бороде. Глубоко вздохнув, царь продолжил:

— Моя дочь сказала мне то же самое. Что ее жертва не мучилась, а скончалась от одного удара. Тогда как всех прочих сообщников забили камнями — таков наш старый суровый закон. Медея лишь смеялась, когда я бранил ее, говорила, что я боюсь горькой правды… Назвала меня, владыку этой земли, трусом! После этого я запретил ей поклоняться Гекате, избавился от всех ее сообщниц. И с тех пор подобных случаев не было. Однако Медея по-прежнему навещает святилище своей богини, и я не могу с этим ничего сделать. Мне что, карать собственную дочь?

Ясон слушал с пересохшим горлом. Нужных слов для ответа он подобрать не мог. Что самое удивительное, юноша был готов признать: у каждой из сторон была своя правда, тяжелая и неудобная для другой.

— Знаешь, чего я хочу? — вдруг заявил царь Фасиса, уставившись на гостя покрасневшими то ли от вина, то ли от напряжения глазами. — Забери ее отсюда. Это решит все мои проблемы. А ты будешь с женщиной, которая удивительно тебе подходит.

Он криво ухмыльнулся. Ээт сильно опьянел; его речь утратила плавность, манеры царя заметно пострадали. Сейчас перед Ясоном был совсем другой владыка колхов. Не статный, преисполненный достоинства мужчина, а обеспокоенный, подвыпивший старик. Какая неприятная перемена! Ясон испытывал серьезную тревогу оттого, что ему довелось узреть слабость местного повелителя собственными глазами. Однако еще сильнее его занимали слова, которые он услышал.

— Боюсь, я не понимаю тебя, царь. Ты предлагаешь мне собственную дочь?

— Именно так. Для нее это хорошая возможность избежать проблем. Ты и сам сын царя: все будет выглядеть, словно мы заключаем союз. А с мнением моих подданных я разберусь позже.

— Мне это не нравится. Решать за меня ты не имеешь права.

Ясон ответил резким отказом, и, пока царь Колхиды прожигал его глазами, добавил:

— Хоть ты и властелин этих земель, но я не твой слуга. И в Колхиду плыл не затем, чтобы вернуться домой с женщиной, которую мне попросту сбыли с рук. Уверен, сама Медея считает так же.

— Послушай, юнец! — Ээт снова покачнулся и вынужден был опереться о стол. — Да, вино затуманило мой разум, но не настолько, чтобы нести чушь. Буду с тобой откровенным: если хочешь договориться с Колхидой и вернуться в родной Иолк со славой, подумай над моим предложением.

Его голос обрел прежнюю твердость. Было ясно, что царь Фасиса серьезен, и Ясон это почувствовал. Юноша нахмурился:

— Что это значит?

— Откажешься — поплывешь домой ни с чем, — последовал простой ответ.

Пока Ясон боролся со вспышкой злости, Ээт снова протянул руку за вином. На этот раз он сделал большой глоток прямиком из кувшина, не утруждаясь приличиями, и продолжил:

— Ты же не думаешь, что Колхида отчаянно нуждается в торговле с ахейцами и их многочисленными сородичами? Что мы рады каждому незваному гостю?.. Слушай, Ясон из Иолка! Я поступил по отношению к команде «Арго» как радушный хозяин: дал кров и пищу, выслушал ваши предложения. Некоторые из них интересны, но не более того. Хочешь обогатиться по-настоящему? Тогда сделай то, о чем я прошу тебя! Мы прекратим игру в торговцев, я щедро озолочу твою команду и провожу в обратный путь. Поплывет ли «Арго» в другие царства или благополучно достигнет родных краев — не моя забота. Однако Медея должна уплыть с тобой!

Ээт выдохся. Продолжительная тирада отняла у охмелевшего царя немало сил. Он оглянулся по сторонам и побрел обратно в кресло, приволакивая ноги. Ясон лишь покачал головой:

— А если она не захочет?

— Что ж, тогда либо я выжил из ума, либо ты недостаточно старался. Но она захочет, я уверен… Моя дочь относится к тебе лучше, чем к собственному отцу. Что ж, имеет право, — владыка Колхиды поджал губы, словно последние слова имели неприятный вкус.

«Почему меня это не удивляет», — вдруг подумалось Ясону. Первоначально его окутал ужас от мысли, что Медея хладнокровно запятнала свои руки кровью, но теперь царевич испытывал лишь смутное отвращение, и направлено оно было на Ээта — человека, не сумевшего наладить отношения с собственной дочерью и готового всучить ее первому встречному. Медея была права, называя своего отца трусом. Пусть он был хорош на поле битвы и в переговорах, пусть он в молодые годы сумел сплотить вокруг себя племена колхов… Но вот родитель из него оказался никудышный.

«Какое разочарование. Наверное, они с Пелием хорошо поняли бы друг друга!»

Не заметив презрительного взгляда, который бросил на него предводитель аргонавтов, Ээт что-то забормотал. Его голос стал тихим — выпитое вино окончательно взяло верх над разумом царя.

— Будут и другие дети… Главное, чтобы моя безумная дочь не стала царицей Колхиды. Она может погубить все, что я создал своими руками. Но… не желаю зла, поэтому… лучший выход…

Не договорив, Ээт уснул, раскинувшись в кресле. Его одежды смялись, обнажив волосатые ноги. От царя несло крепким вином. Таким владыку Фасиса Ясон еще не видел, и эта перемена поразила аргонавта.

Царевич тихо покинул зал. Однако в одиночестве он не остался. Едва открылась тяжелая дверь, как горящие глаза впились ему в лицо, и стройная фигура шагнула навстречу. Перед Ясоном стояла та, о которой и шел этот неловкий, откровенный разговор.

Ясон и Медея выжидающе смотрели друг на друга. Наконец юноша не выдержал и спросил первым: