Александр Гарцев – Служу России (страница 1)

Александр Гарцев

Служу России

Глава 1. Тень на татами

Зал пахнет потом, резиной и старой краской. Этот запах Марат узнает с закрытыми глазами — он въелся в поры двадцать лет назад, когда отец впервые привел его в секцию. С тех пор запах не изменился. Как и скрип татами под босыми ступнями. Как и глухой звук удара ногой по мешку — «пум», словно по барабану.

— Ки-ай!

Крик подростков сливается в один хриплый выдох. Восемь пар глаз смотрят на Марата с той смесью страха и обожания, которую дают только годы и пропущенные удары. Он проходит вдоль шеренги, поправляет кому-то руку, кому-то корпус. Говорит тихо — но каждый звук режет тишину, как нож.

— Еще раз. Удар не в плечо. В корпус. Жестко. Без жалости.

Денис Коротков, которого все зовут Фитилем за худобу и вечную готовность вспыхнуть, бьет первым. Правильно. Хорошо. Мешок вздрагивает, цепь звенит. Марат кивает — скупое движение, которого Денис ждал всю тренировку.

— Фитиль, останься. Остальные — душ, домой.

Подростки расходятся, шум глохнет. Денис подходит, дышит тяжело, на лбу — бисеринки пота, смешанного с водой из бутылки. Он мнет полотенце, не зная, с чего начать.

— Марат Ильдарыч… — голос прыгает между любопытством и неловкостью. — Правда, что вы уволились? Слышал, там дело закрыли. Про того… уголовника.

Марат стягивает бинты с рук. Медленно, виток за витком. Костяшки сплющены, кожа в старых мозолях. Он молчит три удара сердца. Три тяжелых «пум» из угла, где качается мешок.

— Дело закрыто, — говорит он наконец. — Я свободный человек.

Пауза длится слишком долго. Денис уже открывает рот, чтобы спросить еще, но Марат поднимает ладонь — стоп.

— Фитиль. Не ищи правду в рапортах. Ищи в людях.

Он поворачивается к окну. Там, за мутным стеклом, — сумерки. Фонари еще не зажглись, город лежит серой массой, и где-то в этой массе бродят те, кого Марат сам когда-то вязал, вел по коридорам, сажал в «воронки». Он не верит в справедливость уже давно. Но до сегодняшнего дня он верил хотя бы в систему.

Теперь он не уверен ни в чем.

Денис собирает сумку, роняет смарт-часы на скамейку. Уходит, хлопнув дверью. Марат автоматически берет часы, чтобы окликнуть, — и видит мигающее уведомление.

«Корявый вышел. Передай Хасану — пусть валит из города. Ты понял?»

Он смотрит на экран. Корявый. Вадим Корчагин. Тот, кого он закрыл два года назад. Тот, кто поклялся на допросе: «Я тебя достану, Хасанов, даже из-за решетки». Все смеялись над этой угрозой — что может сделать сидящий?

Теперь Марат не смеется.

Он кладет часы в карман. Лицо не меняется ни на миллиметр.

Кафе «Витражи» — дешевый уют для тех, кто не хочет домой. Искусственный джаз, лампы под старину, и повсюду стекло — мозаика, витражи, будто здесь забыли, какой город за окном. Марат сидит за столиком у стены, спиной к углу. Перед ним — черный кофе и стакан воды. Напротив — пустой стул.

Он смотрит на дверь.

Входит она — он еще не знает, как ее зовут. Видел два дня назад, тоже в кафе, тоже одну. Что-то в ней было — не красота, нет. Точеные черты, темные внимательные глаза, старомодное темное пальто. И часы на запястье — старинные, с механическим тиканьем, которое слышно даже сквозь джаз.

Она садится напротив, даже не спросив разрешения.

— Вы всегда так смотрите? — ее голос низкий, чуть хрипловатый. — Как на допросе.

Она знает, кто он. Или догадалась.

— А вы всегда опаздываете? — отвечает Марат.

Она улыбается краем губ. Заказывает чай с бергамотом. Медленно снимает пальто — под ним простая черная водолазка, никаких украшений, кроме часов. Часы тикают. Марат слушает этот звук и почему-то успокаивается.

— Вы бывший полицейский, — говорит она, размешивая сахар.

— Бывший. Это заметно?

— По рукам, — кивает она на его сплющенные костяшки. — И по тому, как вы проверили выход, когда я вошла.

Он чуть усмехается. Первая брешь в броне.

— А вы? Журналистка?

Пауза. Она решает — говорить или нет. Наконец отставляет чашку.

— Бывшая помощница прокурора. Ушла после одного дела.

— Какого?

— Которое замяли. Сверху.

Она смотрит прямо. В ее глазах нет жалости — есть расчет. Марат это чувствует и не обижается. Он сам такой.

— Знаете, Марат, — она впервые называет его по имени, — я теперь собираю цифры. Они не врут.

Он поднимает на нее взгляд. Впервые — не настороженность, а интерес. Настоящий.

— Цифры — это хорошо, — говорит он тихо. — Против лома, как говорится, есть только другой лом.

Она не отвечает. Только чуть склоняет голову, и в этом жесте столько женской силы, что Марат на секунду забывает дышать.

За соседним столиком двое. Обычные мужики — куртки, стрижки «полубокс». Но Марат замечает, как один из них кладет телефон на стол объективом в их сторону. Короткое движение — и снимок сделан.

— Простите, — говорит Марат, резко поднимаясь. Он протягивает ей руку. — Нам лучше выйти через черный ход.

— Это про тех двух? — она не спрашивает, утверждает.

— Вы тоже заметили?

— Я же сказала. Бывшая помощница прокурора.

Она берет его за руку. Ладонь у нее сухая и теплая. Он ведет ее к служебному выходу, и в этом движении — ни паники, ни спешки. Только опыт. Только сотни задержаний, когда счет идет на секунды.

Сзади хлопает дверь — те двое вышли в переулок. Марат оборачивается, но уже поздно — они свернули за угол. Или не они. Не важно.

— Такси, — командует он, поднимая руку. Машина тормозит тут же, будто ждала.

Наташа — она назвала свое имя, когда садилась в такси — кладет ладонь ему на запястье. Не в страхе. В жесте «я сама решаю, рядом с кем быть».

— Не пропадайте, Марат, — говорит она. — Мне с вами интересно.

Машина уезжает. Марат остается один.

Они выходят из арки через минуту. Двое. Первый — с цепью на кулаке, второй — просто здоровый, как холодильник. Сзади — глухая стена, слева и справа — мусорные баки. Идиллия.

— Хасан? — цепь сверкает под фонарем. — Вадим привет передает. Говорит, хочет обняться по-старому.

Марат не отвечает. Он оценивает дистанцию — три шага, два удара. Первый — цепи, второй — корпус. Цепь опасна, но парень не умеет ей владеть, держит как кастет. Любитель.

— Передай Корявому, — говорит Марат спокойно, — объятия — не мой формат.

Он делает шаг вперед. Первый замахивается — широко, глупо. Марат уходит вниз, перехватывает руку, ломает ее в локте одним резким движением — «хруст», и цепь падает на асфальт с металлическим звоном. Парень орет, падает на колени. Второй, здоровый, бьет с ноги — медленно, предсказуемо. Марат ставит блок, ловит ногу, заваливает противника на спину, входит в болевой — колено на горло, рука вывернута.

Все заняло четыре секунды.

— Слушай сюда, — говорит Марат тихо, почти шепотом, склонившись к уху здорового. — Передай Корявому. Если тронет кого-то из моих — я приду не к нему. Я приду к его семье. Это не угроза. Это обещание.

Отпускает. Встает. Отряхивает брюки.

Уходит быстрым шагом, даже не оглянувшись.

Телефон вибрирует в кармане — звонок. Он смотрит на экран: «Ирина».

— Марат, — голос бывшей жены звучит устало, безжизненно. — Я завтра заеду за последними вещами. И… я подала на развод окончательно. Не ищи меня.