Александр Гарцев – Силуэт в тумане карьеры (страница 2)
Он говорил быстро, как по писаному. Сашка смотрел в папку. Там лежал листок с заголовком: "План мероприятий по шефской работе на новый учебный год". И пункты:
1. Собрание комсомольцев по теме "Ленин и современная молодежь".
2. Собрание "Твоя будущая профессия".
3. Выезд в театр юного зрителя и обсуждение спектакля.
4. Идеологическая борьба.
5. Эстетика поведения.
6. Литературный вечер.
7. Искусство в моей жизни.
И внизу, отдельно, каллиграфическим почерком — "Вопросы для диспута".
Сашка почувствовал, как у него дернулся угол рта. "Идеологическая борьба", ну конечно. Он взял ручку и начал читать дальше:
Какой ты вкладываешь смысл в понятие "специалист"? Что для тебя важнее — "Кем быть" или "Каким быть"? Правильно ли деление профессий на мужские и женские?
— Ты чего? — спросил Вовка, заметив его усмешку.
— Ничего, — Сашка поднял глаза. — Думаю, как все это организовать. Ребят надо учить думать, самостоятельно мыслить. Может, диспут проведем по этим вопросам?
Он сказал это вслух, но внутри уже иронизировал над собой. "Какой ты вкладываешь смысл в понятие специалист" — да он сам еще не вложил. Он только начал жить. Только начал понимать, что такое вообще жизнь, работа, любовь. А его уже просят учить других.
— Правильно, — Вовка одобрительно кивнул. — Молодец, Саша. Я знал, что на тебя можно положиться.
Он хлопнул Сашку по плечу и отошел к своему столу. Сашка снова окунул паяльник в канифоль. Дым поплыл к Славке.
— А что за концерт? — спросил Славка, вытирая руки о ветошь. — Ты там записывал кого-то.
Сашка посмотрел на чистый лист, лежащий сбоку. На нем уже были аккуратно выписаны имена. Те, кто записался на концерт "Добры молодцы". Он начал читать вслух:
— Вовка, Витька, Борька, копировщица Ухова, Славка, инженеры - Пушкаревская, Фоминский, Иванов, Булыгина, Олег, Белоусова, Голубев и другие.
— Всех-то не упомнишь, — усмехнулся Славка. — Ты, главное, билеты не забудь взять.
— Вовка сказал — комсомол оплатит, — пожал плечами Сашка. — Я только организатор.
Он снова посмотрел на листок с планом. Теперь внизу была его запись — та, что он только что сделал. "Поручили собрать желающих пойти на концерт. Уже у меня записались..." И список имен, за которыми стояли живые люди. Его люди. Его ребята.
В комнате снова стало тихо. Только шипели паяльники да гудел кондиционер на окне. Женька закончил свою схему и потянулся, хрустнув позвоночником. Славка крутил в руках какой-то конденсатор, рассматривая его на свет.
— А ты, Саш, серьезно к этому относишься? — спросил вдруг Славка, кивая на папку. — Ну, к школе, к этому?
— А как относиться? — Сашка удивился вопросу. — Работа есть работа. Поручили — делаю. Тем более, ребята хорошие. Может, кому-то пригодится.
— Я о другом, — Славка понизил голос. — Ты же понимаешь, что это всё — показуха. Собрания, диспуты, идеологическая борьба. Кому это надо? Десятиклассникам?
— А ты что предлагаешь? — вступился вдруг Вовка, услышавший последние слова. — Может, вообще ничего не делать? Пусть предоставлены сами себе? А потом — хулиганство, пьянство, безнадзорность. За них отвечаем мы, комсомол. И нечего тут...
— Да я не против, — поднял руки Славка. — Я просто говорю — формализма много. Ты сам посмотри: "Ленин и современная молодежь". Да какую молодежь? Мы — молодежь. Скажи, Сашка, ты о Ленине думаешь, когда паяешь? Или о чем другом?
Сашка хмыкнул. Он посмотрел на свой паяльник, на канифоль, на провода. Подумал о Гальке, которую встретил на прошлой неделе. О том, что завтра надо сходить к ней на работу, встретить. О том, как хорошо было вчера на речке. И только потом — о Ленине.
— Ты прав, — сказал он тихо. — О другом.
— Вот видишь, — Славка торжествующе посмотрел на Вовку. — А мы их учим. Неучи.
Вовка скривился. Он явно хотел что-то возразить, но сдержался. Вместо этого он взял свой паяльник и повернулся к своему столу.
— Делайте, что хотите, — бросил он через плечо. — Но план я сдал. И если кто-то не выполнит — с него спрос. С меня спрос. Так что, Александр, — он посмотрел на Сашку, — от тебя зависит, кто на что подпишется.
Сашка молча кивнул. Вовка был прав — формально он прав. Но внутри Сашка чувствовал, что Славка прав тоже. Они — живые люди. Они не могут только "Ленин и современная молодежь". У них есть любовь, работа, сны. И это — тоже жизнь.
Он снова окунул паяльник в канифоль. Дым поплыл к потолку.
— Слушай, Вовка, — сказал он, не оборачиваясь, — а ты сам веришь во все это? В идеологическую борьбу? В ленинские заветы?
Тишина повисла в комнате. Слышно было, как за окном проехал грузовик, как Славка закашлялся от дыма. Вовка медленно повернулся.
— Верю, — сказал он твердо. — Иначе зачем я здесь? Зачем комсомол? Мы — строители новой жизни. Если сами не верим — кто поверит?
Он сказал это так, что Сашка на мгновение поверил ему. В самом деле — Вовка говорил не заученно, не по-директивному. Он говорил искренне. И в этом была его сила. И его слабость.
Сашка посмотрел на Славку. Тот пожал плечами — мол, каждый верит во что хочет.
— Ладно, — сказал Сашка, — я составлю план. Сделаем.
Он взял ручку и начал писать на листе: "1. Собрание-знакомство. 2. Спортивные соревнования. 3. Экскурсия на завод. 4. Встреча с ветеранами..." Он писал, а сам думал о другом. О том, как хорошо жить. О том, что август еще не кончился. О том, что впереди — суббота, встреча с Галькой, танцы, река. И о том, что он, Сашка, сидит здесь, паяет, дышит канифолью, пишет планы и чувствует себя почти взрослым. Почти серьезным.
Почти. Но не совсем.
За окном закатное солнце било прямо в стекло, подсвечивая дым, и Сашка на мгновение зажмурился. Хорошо. Как хорошо жить.
— Саш, — позвал Славка, — дай паяльник, у меня перегрелся.
— На, — Сашка протянул инструмент. — Только канифоли не жалей.
Они снова работали. Снова паяли. Снова дымили. А за окном стояло пятнадцатое августа — день, когда началось все, что потом будет длиться долгие месяцы. Дни, ночи, встречи, разлуки, сны, смех и тоска. Жизнь.
Глава 2. Кировский цирк и Витькины глаза
Ноябрь наступил внезапно, как всегда. Еще вчера было сыро и серо, а сегодня утром Сашка выглянул в окно и увидел снег. Первый снег. Он падал крупными хлопьями, ложился на еще не замерзшую землю, таял, снова падал, и к вечеру улицы побелели.
Сашка стоял у окна в своей комнате и смотрел, как за стеклом кружится этот новый, чистый снег. Мать уже ушла на работу, отчим — тоже. В квартире было тихо, только тикали часы на стене. Сашка вздохнул, посмотрел на блокнот, лежащий на столе, и взял его в руки.
Сегодня он должен был ехать в Киров. Интервью. Первое в жизни.
Две недели назад на занятии школы рабкоров Валерий Леонидович подошел к нему и сказал коротко:
— Есть задание от редакции. Кировский цирк. Директор согласился на встречу. Подготовьте материал для газеты.
Сашка тогда кивнул — будто каждый день берет интервью у директоров цирков. А потом всю ночь не спал. Он готовился. Составил вопросы, перечитал их раз десять, выучил почти наизусть. Теперь, стоя у окна и глядя на снег, он снова мысленно прокручивал список.
Узнать, как зовут руководителя. Как давно работает цирк в Кирове. Вы давно в цирке? Какие самые интересные номера в программе? Как приезжие артисты оценивают кировского зрителя? У вас большая труппа? Как она образовалась?
Он закрыл блокнот, сунул его в карман пальто и вышел на улицу.
Снег падал на лицо, холодный, колючий, но приятный. Сашка зажмурился на секунду, а когда открыл глаза — вокруг все было белым. Деревья, крыши, дорога, заборы. Снег лежал даже на проводах, и они казались белыми нитками, натянутыми между столбами.
Он сел на автобус до Кирова. Ехал полчаса, смотрел в окно на проплывающие дома, магазины, людей в пальто и шапках. Думал о том, как все меняется. Еще летом он паял в душной мастерской, дышал канифолью, смеялся со Славкой и Женькой. А теперь — интервью. Газета. Серьезное дело.
Автобус остановился у цирка. Сашка вышел, посмотрел на здание — круглое, похожее на огромный шатер, с вывеской "Кировский государственный цирк". Сердце забилось быстрее.
Он прошел через служебный вход, показал удостоверение рабкора вахтерше. Та кивнула и показала, куда идти. Кабинет директора был на втором этаже, дверь с табличкой.
Сашка постучал. Вошел. Женщина за столом — директор, как он понял — подняла голову и с тревогой посмотрела на него.
— Вы не больны? — спросила она. — Может, скорую помощь вызвать?
Сашка опешил. Он стоял, сжимая блокнот в руках, и чувствовал, как краснеет. Он забыл представиться. Он забыл сказать, кто он и зачем пришел.
— Что вы, что вы, — забормотал он, стараясь улыбнуться. — Это я только что из кино... то есть... я из редакции. Рабкор. "Кировская правда". Мне нужно интервью.
Он протянул удостоверение и понял, что руки дрожат. Директор — Мария Александровна, как он вспомнил из записки Валерия Леонидовича — с облегчением вздохнула.