Александр Гарцев – Романтик (страница 2)

– Игорь Волков, – представился мужчина, не вставая. – Ведущий по теме КШ-24. Садись вон туда, у окна. Чертежная доска свободная.

Славик прошёл к столу. Поверхность кульмана была гладкой, холодной. На нём лежали образцы стали: кругляк ШХ15, лист 45-й стали. Рядом – штангенциркуль ЩЦ-1, микрометр, набор щупов. Он провёл пальцем по холодному металлу.

– Ну что, романтик, – Волков усмехнулся, заметив, как Славик бережно кладёт пиджак на спинку стула. – Думаешь, здесь «Красное и чёрное» писать будем? Здесь, брат, ГОСТы и техзадания. И план, который горит.

Славик улыбнулся вежливо.

– Я надеюсь, что технический прогресс должен служить человеку, Игорь Петрович.

Волков фыркнул, крутя в рукахrapidograph:

– Прогресс служит плану. А человек – прогрессу. Запомни это. И не забывай сдавать нормо-часы.

В десять утра – перерыв на чай. В комнате отдыха стоял кипятильник К-75, вокруг него клубился пар. На столе – пачки печенья «Юбилейное» в картонных коробках и конфеты «Мишка на Севере» в синих обёртках.

Славик достал из портфеля книгу – Стендаль, «Пармская обитель».

– Читаешь? – раздался женский голос.

Он поднял глаза. Перед ним стояла женщина в белом халате, застёгнутом на все пуговицы, с папкой под мышкой. Тёмные волосы собраны в узел, глаза внимательные, строгие.

– Елена Викторовна Морозова, – представилась она. – Начальник бюро проектирования конвейерных систем. Ты, значит, новый сотрудник?

Славик встал. Мать учила: «Перед женщиной встают, даже если она младше».

– Вячеслав Ромашин. Инженер-конструктор.

Елена Викторовна кивнула, оценивающе посмотрела на книгу, затем на стенд с показателями социалистического соревнования, где горели цифры выполнения плана:

– Французы? В обеденный перерыв?

– Я считаю, что инженер должен быть образованным человеком, Елена Викторовна.

Она усмехнулась, но в уголках глаз мелькнуло что-то тёплое:

– Образованным он должен быть на совещании, когда директор спрашивает, почему узел не проходит по вибронагрузкам. А в обед – ешь.

Она ушла, оставив после себя лёгкий шлейф духов «Красная Москва». Славик проводил её взглядом. В ней было что-то от мадам де Реналь – та же сдержанность, та же скрытая сила.

В два часа – производственное совещание в зале заседаний КБ.

Зал был оформлен торжественно. На сцене – трибуна, обтянутая красным сукном. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели ведущие специалисты. На стене – карта социалистических обязательств цеха.

За столом президиума – главный инженер Дубровин Николай Сергеевич, директор завода Петров Иван Михайлович. Перед ними – графики, диаграммы, стаканы с чаем в подстаканниках с гербом СССР.

– По теме автоматизации сборки шпиндельных узлов, – начал Дубровин, поправляя очки в роговой оправе. – Ручной труд составляет шестьдесят процентов. Норма выработки не выполняется. Есть предложения?

Волков поднял руку:

– Можно оптимизировать маршрутную карту. Убрать лишние операции.

– Лишние операции – это контроль качества, – возразил Славик, сам не ожидая, что заговорит. – Если мы уберём контроль, брак пойдёт в серию.

Все повернулись к нему. Дубровин прищурился, взгляд тяжёлый, испытующий:

– А у тебя, Ромашин, какие предложения?

Славик вдохнул. Он готовился к этому моменту всю ночь.

– Я предлагаю разработать, манипулятор, для подачи деталей в шпиндель. Роботизированную руку. Три степени свободы: захват, поворот, установка. Это снизит нагрузку на рабочего и повысит точность.

В зале повисла тишина. Слышно было, как гудит лампа над столом. Волков усмехнулся:

– Робот? У нас? Ты, Вячеслав Андреевич, газеты читаешь? У американцев роботы, а у нас – план. И ресурсы.

Дубровин поднял руку, прекращая спор:

– Предложение зафиксировать. Ромашину – подготовить технико-экономическое обоснование. Срок – две недели.

После совещания Славик вышел в коридор. Голова гудела. Он подошёл к окну. За стеклом виден был цех № 5. Через стекло слышался глухой гул: лязг металла, шипение пневматики, ритмичный стук прессов. Там, в полумраке, среди станков 1К62 и 6Р12, рабочие в синих халатах переходили от одного к другому, таскали детали в ящиках, потели у транспортеров. Над верстаками висели плакаты: «Береги инструмент!», «Точность – вежливость королей!».

– Красиво, да? – раздался голос за спиной.

Славик обернулся. Дубровин стоял рядом, с папиросой «Беломорканал» в руке (курил в коридоре, несмотря на запрет, вахтёры молчали).

– Николай Сергеевич, вы считаете, это реально?

Дубровин затянулся, выпустил дым в сторону потолка, где висела лампа Ильича в сетчатом абажуре:

– Реально – всё. Вопрос в цене. Ты знаешь, что такое НИОКР?

– Научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.

– А знаешь, сколько они стоят? – Дубровин посмотрел на него внимательно. – Заводу дали план по выпуску. Двести станков в квартал. А ты хочешь остановить линию ради робота.

– Но это же прогресс…

– Прогресс, – Дубровин выбросил окурок в урну с песком, – это когда человек не гнёт спину у станка двенадцать часов. Ты читал Фролова?

Славик моргнул:

– Ивана Тимофеевича? «Человек и наука»?

– Умный мужик. Пишет, что НТР должна быть гуманной. – Дубровин хлопнул его по плечу. – Ты, Ромашин, не слушай Волкова. Он карьерист. Но и не верь, что мир изменится за две недели. Он меняется медленно. Как сталь в закалке.

Вечером Славик остался в КБ один.

За окном темнело. Завод гудел, даже в нерабочее время – вентиляторы, компрессоры, трансформаторы. Где-то в цехе стучал молот, скрежетал металл. На стене портреты вождей казались темнее, строже. Красное знамя в углу недвижно висело, словно застывшее пламя.

Славик включил настольную лампу с зелёным абажуром. На кульмане лежал чертёж будущего манипулятора. Он взял карандаш ТМ, провёл линию основания. Затем – шарнир поворота. Затем – захват. Запах туши и чертёжной бумаги был ему роднее духов.

Он открыл тетрадь в клеёнчатой обложке. На первой странице он написал:

«Дневник инженера Ромашина. 15 июня 1974 года.

Сегодня я начал свой путь. Я верю, что техника должна служить человеку. Что женщина – это высшее создание. Что честность побеждает. Мать говорила: мир хорош, если смотреть на него с любовью.

Но здесь, на заводе, всё иначе. Здесь план – бог. И я не знаю, хватит ли у меня сил изменить что-то.

Но я попробую».

Он закрыл тетрадь, взял портфель. В коридоре горела одна лампа. На стене висел портрет Ленина – строгий взгляд, указующий жест.

Славик выключил свет, вышел на улицу. Накрапывал дождь. Он раскрыл зонт, пошёл к проходной. У ворот стояла девушка в белом халате – Света, копировщица. Она курила у урны, пряча сигарету в рукав.

– Вячеслав Андреевич, – позвала она тихо. – Вы зонт забыли в комнате.

Он вернулся, взял зонт.

– Спасибо, Светлана…

– Ивановна, – подсказала она, покраснев.

– Светлана Ивановна. Вы меня спасли.

Она улыбнулась, опустила глаза:

– Я видела, вы чертили допоздна. Это… важно?