Александр Гарцев – Романтик (страница 3)

– Да. Очень.

Она проводила его взглядом до остановки трамвая. Славик сел в вагон «Рига», прижал портфель к груди. В трамвае пахло мокрым пальто, озоном от дуги и дешёвым табаком. На поручнях висела реклама: «Летайте самолётами Аэрофлота!».

Он ехал домой, в свою комнату в коммуналке, где на стене висели портреты Вольтера и Руссо, где мать ждала его с ужином и вопросом: «Как прошёл день, сынок?»

Он не знал, что этот день был первым. Что впереди – годы борьбы. Что робот будет создан, но не внедрён. Что он полюбит женщину, которая старше его. Что друг станет врагом.

Он был молод. Он был романтик. Он верил.

А завод гудел за спиной, огромный, равнодушный, вечный. Как сама судьба. Над проходной горела звезда, и буквы названия завода светились неоновым светом в наступающей ночи.

ГЛАВА 2

20 июня 1974 года. Середина дня. Лето в разгаре.

Июньское солнце стояло высоко, безжалостно палило крыши заводских корпусов. Асфальт во дворе плавился, оставляя следы от подошв ботинок. Тополя стояли неподвижно, их листья покрыты толстым слоем серой пыли. Воздух дрожал над раскалёнными металлическими крышами цехов.

Вячеслав Андреевич Ромашин шёл к цеху № 5 – главному механообрабатывающему корпусу завода «Тяжстанкомаш». В руке – папка с техническим заданием, утверждённым главным инженером.

Цех встречал его стеной звука.

Это был не просто шум – это был живой организм, дышащий металлом и маслом. Гул сотен электродвигателей, лязг патронов, шипение пневматики, скрежет резцов по стали. Запах стоял густой, насыщенный: смазочно-охлаждающая жидкость (СОЖ), горячая стружка, машинное масло, табачный дым из курилки у ворот.

Славик прошёл через раздевалку. На стенах висели плакаты: «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ – ЗАЛОГ ЖИЗНИ!», «ТРЕЗВОСТЬ – НОРМА ПРОИЗВОДСТВА!». В шкафчиках лежали синие халаты, каски, защитные очки. Он надел халат, взял каску белого цвета – для инженерно-технических работников.

В зале цеха царило полумрачное освещение. Лампы дневного света в металлических сетчатых плафонах гудели, мерцали. Вдоль проходов стояли станки: токарные 1К62, фрезерные 6Р12, сверлильные 2Н135. Каждый станок был закреплён за конкретным рабочим – на табличке фамилия, разряд, норма выработки.

У станка № 17 работал мужчина лет пятидесяти, в засаленном халате, с усами. Пальцы ловко крутили маховики, подача шла автоматически. Стружка вилась длинной лентой, падала в поддон с шипением.

– Товарищ инженер! – окликнул его мастер участка, мужчина в зелёной спецовке с нашивкой «МАСТЕР». – По какому вопросу?

– Автоматизация подачи деталей в шпиндель, – ответил Славик. – Нужно замерить время операции.

Мастер поморщился:

– Опять замеры? План горит, товарищ Ромашин. Двести пятьдесят шпинделей в месяц. Каждая минута на счету.

– Это для улучшения условий труда, – настаивал Славик.

Мастер махнул рукой:

– Ладно. Пять минут. Потом – работать.

Славик достал секундомер, блокнот. Наблюдал, как рабочий берёт деталь из ящика, устанавливает в патрон, зажимает, включает станок, выключает, снимает, кладёт в другой ящик.

Подход к станку – 3 секунды. Установка детали – 8 секунд. Зажим патрона – 5 секунд. Обработка – 45 секунд. Съем детали – 6 секунд. Укладка – 4 секунды.

Итого: 71 секунда на операцию. Из них 26 секунд – ручной труд.

Славик записал цифры. За смену рабочий делал около трёхсот таких циклов. Шесть часов из двенадцати – чистая физическая работа. Спина, руки, пальцы.

В обеденный перерыв Славик спустился в заводскую столовую № 2.

Столовая располагалась в пристройке к цеху. Окна выходили на промзону, за стеклом виднелись краны, штабеля металла, железнодорожные пути. На стенах висели лозунги: «СЛАВА ГЕРОЯМ ТРУДА!», «ВЫПОЛНИМ ПЛАН ВЧЕТВЕРО!»

В меню сегодня: борщ со сметаной, котлета по-киевски с гарниром, компот из сухофруктов, хлеб чёрный и белый. Славик взял поднос, прошёл к раздаче. Повара в белых колпаках накладывали еду половниками.

Он сел за столик у окна. Рядом уже сидели рабочие – в синих халатах, с усталыми лицами. Один разворачивал газету «Труд», другой курил, несмотря на запрет.

– Слышал, новый инженер робота хочет сделать, – сказал рабочий с усами, кивая в сторону Славика.

– Робот? – усмехнулся второй. – А зарплату робот получать будет?

– Говорят, для облегчения труда.

– Труд у нас всегда облегчают. Пока не сократят.

Славик слушал, не вмешиваясь. Он понимал их скепсис. За годы работы они видели десятки «улучшений», которые приводили только к увеличению норм выработки.

После обеда – совещание в комнате мастеров цеха № 5.

Комната была небольшой, с окном, выходящим в цех. На стенах – графики выполнения плана, списки рабочих, доска почёта с фотографиями лучших сотрудников месяца. В углу – красный уголок с портретом Генерального секретаря Л. И. Брежнева, книгами «Малая земля», «Возрождение», «Целина».

За столом сидели: мастер участка, начальник цеха, представитель профкома, Славик, Игорь Волков.

– По вопросу рационализации труда, – начал начальник цеха, мужчина в сером костюме, со значком «Отличник социалистического соревнования» на лацкане. – Инженер Ромашин предлагает внедрение манипулятора.

Волков раскрыл папку:

– Я изучил предложение. Стоимость разработки – пятнадцать тысяч рублей. Изготовление опытного образца – ещё десять. Срок окупаемости – три года.

– Это много, – сказал начальник цеха.

– Но условия труда улучшатся, – возразил Славик. – Рабочий будет тратить меньше сил.

Волков усмехнулся:

– Товарищ Ромашин, у нас план по валу. Двести станков в квартал. Если мы остановим линию на три месяца для внедрения – план сорвём. Премии лишимся. Все.

Мастер участка кивнул:

– Игорь Петрович прав. Нам робот не нужен. Нам – план.

Славик почувствовал, как внутри закипает что-то. Он вспомнил слова Дубровина: «Прогресс – это когда человек не гнёт спину».

– А если человек устанет? – спросил он. – Если брак пойдёт из-за усталости?

Начальник цеха постучал карандашом по столу:

– Брак будет из-за срыва плана. Потому что не будет запчастей. Решение отложить.

Вечером Славик поднялся в кабинет главного инженера.

Кабинет Дубровина располагался на третьем этаже административного корпуса. Дверь обтянута дерматином, на табличке «ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР». Внутри – шкаф с технической документацией, стол с чертежами, на стене – карта завода, схема цехов, графики производства.

Дубровин сидел за столом, курил папиросу. На столе – стакан чая в подстаканнике, пепельница, папка с надписью «НИОКР 1974».

– Ну что, – сказал он, не поднимая глаз. – Побывал в цехе?

– Побывал, – Славик сел на стул. – Мастер говорит: робот не нужен. План важнее.

Дубровин выдохнул дым:

– Мастер прав. По-своему. У него норма. У него люди. У него – месяц, чтобы выполнить план.

– Но это же неправильно!

– Правильно, – Дубровин поднял глаза. – В рамках системы. Ты читал Дэниела Белла?

Славик кивнул:

– «Грядущее постиндустриальное общество».

– Там есть мысль: знание становится главной производительной силой. – Дубровин достал из ящика стола книгу в серой обложке. – Но у нас пока главная сила – план. И ты это должен понять.

– Тогда зачем всё это? – Славик показал на чертежи.

– Затем, – Дубровин сказал тихо, – что система меняется. Медленно. Но меняется. Кто-то должен начать.