Александр Гарцев – Мебельная фабрика (страница 3)

– Никаких попыток. Никаких проб. У нас есть план. И мы его выполняем.

Пауза. Смотрит на Илью:

– А ты… иди работай. По специальности. Не забывай, ты инженер-технолог, а не инженер-конструктор.

Илья опускает папку. В глазах – не гнев. Разочарование. Он поворачивается, идёт к двери. Спина – прямая. Но в каждом шаге – разбитые осколки надежды.

В цех возвращались вместе. Молчали.

Илья, конечно, обескуражен. Он чувствует, как рухнула стена, за которой он держал свои мечты. Он не злится. Он обескуражен. Он думал, что в эпоху перестройки, в эпоху гласности, идеи будут встречать поддержку. А здесь – стена. Стена, построенная из страха, инструкций и лени. Он понимает: он один.

Сомнения обуревали Александр. Внутри было неспокойно. Он знает: он только что задушил искру. Не Петров. Не система. Он. Он помнит, как сам, лет десять назад, предлагал модернизировать систему вентиляции. Тогда его выгнали с собрания. А теперь – перед ним молодой, как он тогда, человек, который не боится.

«Я был им. Я верил. А теперь я – тот, кто говорит "нельзя". Когда это произошло? Когда я стал "своим"? Когда перестал быть "нашим"?»

И как Петрова обвинять, пожимает плечами Александр. Он не злой. Он защитник порядка. Для него система – как старый, но надёжный станок. Его можно починить, но нельзя заменить. Он видит в Илье угрозу. Не потому, что тот плох. А потому что он неуправляем. А в управлении нельзя допускать хаоса. Александр понимал мотив Петрова: «Пусть лучше будет медленно, но стабильно. Чем быстро – и с риском».

Цех в этот час, в час обеденного перерыва, как океан, замерший между волнами. Станки выключены, но в воздухе висит запах горячего металла, древесной пыли и машинного масла. На стенах – облупленные плакаты: «Труд – это честь!», «Качество – в каждом движении!», «Пятилетка в четыре года!».

Сквозь запотевшие окна пробивается тусклый весенний свет, окрашивая всё в серо-жёлтые тона. Где-то в углу капает вода – тик-тик-тик, как метроном, отсчитывающий время усталости.

Завтра приедет Ковалев, заворготделом обкома профсоюза работников лесной промышленности. Он хочет со мной поговорить. О чем он может спрашивать?

– Может, о твоих планах, – предположил Евгений Петрович. – Или о твоем отношении к работе.

– Уходить на фабрику только из-за шефа? – спросил я. – Но ведь с ним вполне можно работать. Он нормальный, простоватый советский начальник. Опытный управленец. Если не принимать всерьез его чисто закидоны и быть к ним великодушным.

– Верно, – согласился Евгений Петрович. – Любой ответственный товарищ имеет право нервничать, переживать, закатывать небольшие скандалы. А иногда и большие.

– Имеет право, – повторил я, вздыхая.

Глава 2

Я вспомнил эту давнюю историю случайно. Видимо это связано с настроением, что испытал тогда. Настроением, созвучным с моим, сегодняшним.

Эта история случилась давно. Тогда я, как мастер цеха, председатель трудового СТК фабрики, сумел и начинающего инженера Илью защитить, и забастовку рабочих предотвратить, и добиться реконструкции линии загрузки плит, что позволило освободить от тяжелого ручного труда целую бригаду.

Меня заметили. Партия тогда искала активных, смелых инициативных. Выборы в городской Совет народных депутатов. И вот я заместитель председателя горисполкома.

Но то ли мой ершистый характер, то ли отзвуки общественных борений на старом месте работы, на мебельной фабрике, но со старым закаленным в советско-партийной работе моим начальником отношения не сложились.

И кончилось тем, что я сейчас после полутора лет работы его заместителем ищу работу.

Прошли Октябрьские праздники. Кончилась эта напряженность, и лавина неотложных дел уже не давит.

Шагаю на работу. И, глядя на первый удивительно чистый снег, представляя, какую массу дел надо срочно сделать, радуясь, что для их решения ещё есть время, мелочными кажутся обиды, пустяковой мелочью необоснованно полученный от шефа выговор.

Человек я не самолюбивый, не злопамятный, тем более что шеф дал понять, что он тоже погорячился и что никто меня отсюда не гонит.

Но то, что вся эта история с нашими напряженными отношениями не темь и выдумка моей фантазии, говорит и распоряжение, которое никто не отменял, и довольно мрачная перспектива моей неумелой борьбы (не привык я драться) и долгого переучивания элементарным управленческим азам моего шефа.

А как обидно. Только сейчас, после года работы понял, как можно много успеть, если правильно все по НОТ организовать работу аппарата, комиссий совета, исполкома.

К сожалению, честолюбие некоторых наших руководителей зашкаливает. Но и здесь можно постепенно навести порядок.

Закончив срочные дела, оглядел очищенный от текущих бумаг стол, пустой почти. Бумаг у себя на столе не держу. Бумага должна работать. Открываю ежедневник. Читаю первую строчку плана на сегодняшний день: «1. Найти работу».

Перед праздниками позвонил Тамаре Николаевне, директору соседней школы. Отказался от ее предложения идти работать учителем истории. Хотя в душе работать учителем – моя давняя мечта.

Татьяна Николаевна предлагала мне ставку учителя труда на этот учебный год и учителя истории на 88–89 учебный год. Дает сразу все восьмые классы. Советское право. И 140 рублей в месяц.

Алена, моя жена, узнала и сразу по своей доброй привычке заявила (ну чистый холерик! Куда денешься!):

–Лучше ты сразу сдохни. Лучше б тебя не было, чем 140 рублей.

«Сдыхать» сразу не хотелось. И с мечтой о школе со 140 рублями зарплаты пришлось расстаться.

За 12 лет совместной жизни я привык к этому дивному холерику, заботливой мамаше, пунктуальной хозяйке.

Только колючие слова иногда по-прежнему режут слух и царапают душу. Но это чистый холерик, как я сразу определил в первые дни нашего знакомства. Хороший, холерик. Чистый холерик. Такая девчонка мне сразу понравилась.

Жаль, что дети иногда слышат эти слова, порой колючие и излишне эмоциональные.

Как это скажется на их судьбе, на их будущем? Или привыкли уже?

Написал вот в ежедневнике пункт «Найти работу». Легко написать. А как найти? Где?

Подходил Евгений Петрович, секретарь парткома моей мебельной фабрики. Уговаривает: иди председателем профсоюзного комитета. 220 руб. в месяц. Вроде все хорошо.

– Евгений Петрович, это действительно хорошая возможность, – сказал я, немного задумавшись. – Но ведь это временная работа, и по статусу понижение в должности.

– Да, – ответил он, – но это шанс проявить себя, получить опыт. А ты что думаешь?

– Не уверен.

Глава 2

Провел сессию горсовета. Шеф в отпуске. Образовалась горящая путевка в обкоме. Он решил подлечиться.

– Действуй, – говорит, – Александр, все по плану.

– Ок. – отвечаю, – нет проблем.

Собрал членов исполкома, рассмотрели предложения постоянной комиссии, наметили пути решения проблемы. Зафиксировали в проекте решения сессии. Определили выступающих, докладчика на заседании партийной группы.

Сессия прошла активно. Запросы депутатские также предварительно проработали.

В четыре часа уложились.

Все ОК.

Утром зашел Евгений Петрович, секретарь парткома фабрики, по сути, мой новый руководитель, мой духовный наставник, после директора, конечно.

Вечером профсоюзная отчетная конференция. Обговорили организационные вопросы. Он попросил, пока о наших договоренностях особо никому не рассказывать. Во избежание лишних слухов. Любят у нас в аппарате посудачить на такие темы. Да и должность выборная, выбирать председателя профкома – это право и прерогатива делегатов конференции, рабочих завода.

Пригласили на беседу в обком профсоюза.

Поехал в областной центр.

Разговор проходил в просторном кабинете заворга, оформленном в строгом деловом стиле.

На стенах висели портреты известных профсоюзных деятелей и символика организации. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из темного дерева, за которым сидел Ковалев.

Он был приветлив. Много улыбался. Его лицо было выражением спокойствия и уверенности, с внимательными глазами, отражающими его профессионализм и заботу о людях.

В кабинете царила атмосфера доверия и серьезности, что подчеркивало важность обсуждаемых вопросов и значимость профсоюзной деятельности.

– Здравствуйте, Вячеслав Андреевич, можно? – произнес я, открывая дверь.

– Добрый день, Александр! Рад видеть тебя. Заходи.

Ковалев был старше меня. Поэтому такое фамильярное обращение, от которого я, как заместитель председателя горисполкома давно отвык.

– Сегодня мы обсуждаем очень важные вопросы, касающиеся развития профсоюзной организации мебельной фабрики. Сам понимаешь, сегодня, в эпоху перестройки, когда страна переживает перемены, особенно важно обновлять наш кадровый состав. Мы нуждаемся в новых, смелых лидерах, которые смогут защитить права трудящихся в условиях гласности и перемен.

– Спасибо за возможность пообщаться. У меня есть опыт работы в профсоюзах я возглавлял цеховой комитет. Уже в те годы я старался активно участвовать в решении социальных вопросов, таких как социальное страхование, оплата больничных, организация путевок и детского отдыха. Эти вопросы были особенно актуальны сегодня в условиях перемен, когда трудовые права трудящихся нуждаются в защите и поддержке.

Судя по выражению заворга, мой лозунговый ответ порадовал его душу.