Александр Фомичев – На былинном берегу. Гора черепов (страница 2)
– Как знаешь, – Сигурд возражать не стал. Предводитель викингов вообще редко перечил своему чародею, точно таким же безапелляционным тоном перед самым отплытием заявившему, что отправляется в данное, полное опасностей странствие вместе с ними.
Тем временем требуемая Янтарным сотня бойцов была набрана крайне оперативно. И вот дружина норманнов, за время плавания страсть как соскучившаяся по твёрдой земле, славным битвам, хмелю да свежему мясу, а ещё убийствам, разбою и блуду, лёгкой рысцой направилась в сторону виднеющегося дымка, очень быстро растворившись в лесной чащобе.
Не с добрыми намерениями пожаловали в неведомую для них местность варяги, ох не с добрыми.
Глава 2. Избушка отшельника
Неказистая, маленькая, но крепкая деревянная изба весьма гармонично смотрелась под сенью разлапистого двухсотлетнего вяза, росшего на окраине небольшой лесной полянки. Слева от уютного домишки притулился такой же невзрачный, но опять же надёжный приземистый сарайчик, справа – добротный курятник с десятком несушек и разудалым хохлатым петухом, исправно голосящим по утрам на всю округу. Позади лачуги находились забитая дровами поленница и непритязательный нужник.
Прямо перед жилой хатой стояла небольшая стряпущая хибарка, представлявшая собой простейшее, квадратной формы строение с четырьмя стенами без окон и косой крышей. Комната в поварне имелась всего одна, и её центром был обложенный внушительными булыжниками очаг, располагавшийся в неглубокой, вырытой в земле яме.
В очаге весело потрескивал огонёк, над которым болтался железный котелок весьма скромных размеров, подвешенный за крюк к толстой сучковатой перекладине, державшейся на двух вкопанных в землицу, массивных рогатинах. В котле варилась уха, разнося бесподобный аромат по близлежащим окрестностям; от того же очага шёл и сизый дым, стройная струйка коего предательски уверенно вырывалась наружу через примитивный дымоход в крыше и далее устремлялась прямиком к рваным облакам, застлавшим нынче пасмурные небеса до самого горизонта.
В стряпной лачуге также имелись простецкий рукомойник, три полки под пару-другую плошек, кружек и ложек да грубо сработанный стол с двумя стульями. В левом углу лежали охапка хвороста и несколько кусков бересты для розжига. Чуть выше, на вбитых в стену колышках висел тяжёлый двуручный топор со знатно потёртой рукоятью. На столе стоял слабо чадивший на барсучьем жире, видавший виды светильник. Рядом с ним расположились разделочная доска и тесак для мяса и рыбы. Ещё одна горящая старая лампада была подвешена по центру кашеварни за цепь к потолку. Периодически проникающие сквозь дверную щель резкие порывы ветра еле-еле раскачивали её, словно маятник, отчего лампадка тихо и монотонно поскрипывала тоскливым скрежетом трущихся друг о дружку цепных звеньев.
Перед очагом сидел на поставленном на попа массивном чурбачке давно уже сгорбившийся под тяжестью прожитых лет, практически полностью седой старик, одетый в холщовую рубаху до колен да подпоясанные гашником сермяжные шаровары. За пояс у него был заткнут верный нож. На ногах – видавшие виды онучи с поршнями. Несмотря на свои без малого восемьдесят девять лет и старческую сутулость, был он до сих пор ещё высок, широк в плечах и крепок телом; изрезанное морщинами бесхитростное лицо его имело правильные черты, а в зелёных глазах добровольно уединившегося от мирской суеты отшельника в свете огня поблёскивал изумрудными переливами незамутнённый прожитыми годами разум.
Звали пожилого затворника Любодар, и был он единовластным хозяином стоявшего далеко на отшибе неприметного хутора. Впрочем, как и значительную часть времени в году единственным его жильцом. Но пару дней назад всё изменилось: из Нижнего Брода, селения, располагавшегося десятком вёрст восточнее, вот уж как третью годину с наступлением холодов присылала ему не забывающая про упрямого старика семья на подмогу внука, и тот оставался с дедом до поздней весны, пока не зазеленеет трава да не начнут цвести луговые цветы.
Пятнадцатилетний Белослав в очередной раз был отправлен отцом в помощь деду пережить зиму: дровишек принести да наколоть, силки на дичь и зайца расставить, рыбки наудить в ближайшем заливе Ледяного моря, воды ведёрко-другое приволочь из незамерзающего даже зимой бойкого лесного родничка, струящегося из-под земли недалеко от облюбованной седовласцем поляны; да мало ли ещё чем помочь по хозяйству своенравному родичу, внезапно решившему стать отшельником чуть более двадцати лет назад.
Отговорить пытались тогда Любодара от столь опрометчивого шага всей семьёй, но упрямый старик даже слушать ничего не захотел; он просто жахнул по столу кулаком и сказал, что так ему повелели явившиеся во сне боги, приказы которых, как известно, обсуждению не подлежат. После чего уговоры закончились; родне стало понятно, что решение ершистым дедом принято твёрдое и окончательное. Против воли богов и правда ведь идти не след, так ведь можно и беду накликать на весь род.
Вот и уединился Любодар в лесной пуще, всего шагах в семистах от побережья Ледяного моря. И сейчас он сидел и ждал отправившегося проверить охотничьи ловушки Белослава, попутно готовя им обоим на обед наваристый рыбный супчик.
Старик хоть и в очередной раз поворчал для порядка, что, мол, няньки ему ни к чему: он-де со своим нехитрым хозяйством и сам превосходно справляется, но внука всё же от себя гнать не стал. И с родными не хотел окончательно разругаться, и Белослава не желал обидеть подобной грубостью; тому ведь, без сомнения, в радость было с уважаемым дедушкой пожить да подсобить, чем можно. Внучок явно ощущал свою значимость и считал себя уже взрослым, когда раз за разом с кипучим энтузиазмом выполнял поручения старейшего члена семьи. Любодар над таким рвением лишь добродушно посмеивался себе в бороду, но вслух ничего не говорил; Белослав уверен, что занят важным делом, так зачем его в этом разубеждать? Тем паче, что так ведь, пожалуй, взаправду и было; отшельник не хотел признаваться даже самому себе, что любимый внук заявился к нему как нельзя вовремя. Одному ведь хорошо, но вдвоём – проще. Особенно когда ровно девять десятков лет не за горами.
Любодар ещё раз помешал деревянным ковшом ароматное варево, затем зачерпнул из котла полчаши и поднёс ко рту так дразнящую обоняние горячую похлебку. Пару раз дунув на неё для порядка, старик придирчиво попробовал на вкус получившуюся уху и довольно икнул:
– Кажись, готово!
«Но что ента? – Любодар вскинул голову и навострил уши. – Стремительно приближающийся бег».
Кто-то, не скрываясь, вылетел из чащобы со стороны Ледяного моря и без оглядки помчался к стряпущей избе.
«Белослав, его ходульки наверняка! – узнал дед внука по топоту. – Но что стряслось? Он явно нешутейски взволнован! На пещерного топтыгина, что ль, опять наткнулся? Аль в этот раз на саблезубого льва? Может, волки пужанули? Да вряд ли: мир у нас покамест со здешним зверьём. Пусть и очень хрупкий».
– Деда!.. – Белослав буквально влетел в поварню. – Дедушка! Туши костёр! Там, там… – внук сильно запыхался, отчего у него знатно спёрло дыхание.
– Чавось там, дитятко? – Любодар внимательно посмотрел на взволнованное, раскрасневшееся лицо Белослава. Первый пушок только-только начал появляться у него на подбородке, делая усыпанную конопушками физиономию внучка ещё более забавной. – Чаво стряслось?
– Беда, деда! – наконец, выпалил Белослав. – На побережье незваные гости! Много! Несколько сотен чужестранцев прибыли из-за моря! Все вооружены до зубов! А на носопырках их ладей – драконьи головы! Точь-в-точь, как из рассказов старейшин!
Внук уставился на грозно сдвинувшего брови Любодара, тут же без жалости перевернувшего чан с рыбной похлёбкой на очаг, и уже сквозь поваливший едкий дым еле слышно выдохнул:
– Ето они, деда?! Ента варяги?..
– Похоже, что они, – Любодар тяжело вздохнул, встал, после чего развернулся, протянул всё ещё крепкую руку и с удивительной для своего возраста лёгкостью снял со стены тяжеленный двуручный топор. – Кажись, наша тихая жизнь закончилась… Тебя чужаки видели? – старик сурово сдвинул косматые брови и вопросительно зыркнул на внука.
– Вроде нет, – не очень уверенно ответил конопатый юноша. – Я из-за ёлки на них поглазел мельком и опосля дал дёру сюда, когда понял, что они заметили дым из поварни! Деда, надо тика́ть, покамест не поздно! Северяне скоро будут здесь!
– Ента как пить дать, – согласно кивнул старик, а затем взял внука за плечи и мягко, но настойчиво вывел из стряпной избушки. – Вот ты, малец, ща первым делом и тиканёшь до Лосиной горы да запалишь там сигнальный костёр, давно уж своего часа дожидающийся! После чего дуй шустрым зайцем до ближайшего селения, то бишь до Поречья, так, словно по багровым уголькам сигаешь! Как прибежишь в деревню, далее мчи сразу к тамошнему старосте Волибору. Ему всё и расскажешь, чаво лицезрел на морском берегу. Усёк?
– Усёк! А как же ты, деда?.. – Белослав растерянно заморгал.
– А я вот прямо за тобой, внучок, и поковыляю, не переживай, – Любодар обнадёживающее улыбнулся. – В хибарку только заскочу, возьму пару-другую вещичек и сразу выдвигаюсь!..