Александр Филиппов – Мезя навсегда. Истории о народном академике П. П. Мезенцеве (страница 2)
– Прекратите говорить ерунду! Нет у меня никакой тележки! – поджала губы очаровательная, но строгая Зара.
– Есть! Каждый бутик комплектуется оптовой тележкой, чтобы быстрее загружаться… Уж я знаю…
– Даже если бы у нас и была такая тележка, с чего вы взяли, что я вам её отдам? Я материально-ответственное лицо, между прочим… А вдруг вы нашу тележку угоните, мне же из зарплаты вычтут…
Твёрдо зная по месяцам работы с Мезенцевым, что ласковым словом и сотней баксов можно добиться гораздо больше, чем одним только ласковым словом, я протянул Зарочке купюру с Франклином.
– Ладно… – помявшись, смилостивилась она – Возьмите, только ненадолго… Она стоит за примерочными в техническом отсеке…
Так сто долларов сделали своё дело – впрочем, заставив Зару в скором времени пожалеть о своей доброте…
– Вы же с виду достойный человек! – почти плакала, обиженно скулила продавщица, укоряя меня неотразимым телячьим взглядом в упор – Солидный, состоятельный джентльмен! Зачем вы это с нами делаете?
– Что я делаю, милая?!
– Зачем вы приволокли к нам в примерочную грязного, вонючего бомжа?!
– Этот бомж – академик Мезенцев! – попытался я объяснить.
– Неправда! Зачем вы врёте?! Я знаю академика Мезенцева, мы в школе проходили его график мезенболы! Академик Мезенцев – корифей всех наук, а этот… этот… вы посмотрите, что он делает…
Вокруг Прокопия Порфирьевича, сваленного под зеркалом на ковролин примерочной кабинки, и похожего на куль с тряпьём старьёвщика, расползалось сырое и неприличное пятно… Запах розлива не обманул бы и младенца: нет, академик не вспотел так обильно, а сделал кое-что похуже…
Мне осталось прибегнуть к последнему, и уже испытанному средству: стодолларовой купюре.
– Умоляю! Берите, и молчите! Примите всё, как есть!
Девушка взяла ещё одни 100 долларов – и умолкла, лишь тихонько всхлипывая: её примерочная, образец стиля и фэшна, очень быстро пропитывалась вонью самой грязной и отвратительной ночлежки…
Далее она, уже достаточно коррумпированная деньгами, украденными академиком у «Зизитопбанка», догадалась, что делать. Впрочем, и вариантов у неё было немного: в примерочной бомж, в помещении пахнет ссаниной и ядрёным потом… Если зайдут солидные покупатели – они… больше уже никогда не зайдут в этот бутик!
Потому умненькая Зарочка закрыла стеклянные двери «Мохито» на символический, расположенный у нижней кромки двери, замок, и повесила табличку: «Технический перерыв».
– Вы понимаете, что вы мне план продаж срываете?! – кричала мне эта красотуля в коротенькой стильной юбчонке и обтягивающем топике.
– Крепись, Заронька, девочка моя, все убытки покроем! Нам бы лишь академика спасти!
– Не втягивайте меня в свои грязные дела! – взвизгнула продавщица модельной внешности.
Дела и вправду были грязными. В буквальном. Я понимал, но, куда мне было деваться?! Долг перед научным руководителем, владыкой судеб моей диссертации, угнетал меня хуже кандалов на рабах центральной Африки…
– Что вы прикажете мне делать, если он не любит мыться?! – тоже почти заплакал я – Терпеть не может… Ну, вот не желает он…
Мы с Заронькой, умничкой, задёрнули шенилловый занавес на стальных кольцах в примерочную, и вовремя! В стеклянные двери бутика уже стучались крепкие спортивные ребята в чёрных костюмах и чёрных галстуках спецагентов, в тёмных облегающих виски продолговатыми овалами очках шпионов…
Их было трое, похожих, как братья от мрачной готической мамы. Старший брат, лысоватый, с седоватыми висками, прямым римским носом и волевым каменным подбородком властно стоял в середине трио. Слева от него располагался брат помоложе, но со шрамом во всё лицо. Младший же брат, худощавый и длинный, выше всех по росту – заметно нервничал: может быть, это его первое задание?
– Откройте! – потребовал от нас с Зарой старший брат-коллектор – Давайте не будем играть в лишние телодвижения и враньё! Я прекрасно знаю, кого вы прячете за закрытыми дверями этого заведения!
– И кого же? – с вызовом, принимая правила игры, поинтересовалась продавщица.
– Кредитного преступника академика Мезенцева! – охотно сообщил ей старший коллектор. – Человек, который задолжал «Зизитопбанку», а банк входит в топ-10 крупнейших… И не стоит воровать у такого банка миллион долларов…
– Нет у нас тут никакого Мезенцева! – огрызнулась дерзкая …. —Все, кто внутри, перед вами! Бутик закрыт по техническим причинам. Уходите, мы вам не откроем!
– На прежней работе меня звали «легавым»… – сказал агент с седоватыми висками, и поправил свой траурный галстук гробовщика – Меня зовут хозяйским псом… Это обидно, но в этом есть доля истины… Я чую! Чую Мезю по запаху… Это запах заскорузлого в собственных испарениях и испражнениях, обоссавшегося старика! И такого запаха не может быть в вашем элитном бутике для состоятельных господ, если в нём не спрятан академик Мезенцев!
– Послушайте! – дерзила дальше храбрая продавщица – Я заведую в эту смену этой торговой точкой! И что бы тут ни было, это моё дело! Это дело владельца, это дела полиции – если вы предъявите ордер от прокурора и приведёте участкового! Но это не ваше дело! Никакого отношения этот бутик к «Зизитопбанку» не имеет, и внутренней службе безопасности банка здесь у нас делать нечего!
– Послушай, детка! – сказал старший из громил – Меня зовут Игорь Северович Капканов, и я работаю не в службе безопасности банка! Там работают вахтёры, а я из коллекторского агентства, вышибаю долги, специализируюсь на крупных! Я уважаю закон, но хочу, чтобы и меня тоже уважали… Если тебе нужно прокурора, крошка, я доставлю тебе прокурора! Если тебе нужно сюда участкового – мои ребята пригласят и участкового! Если тебе нужен ордер – будет ордер! А если тебе нужны неприятности, то у тебя будут неприятности!
Оставив Зару на посту у запертых дверей, и надеясь, что она, очарованная моим обаянием истинного лорда-дворецкого и ожиданием новых стодолларовок, не дрогнет, не сдаст перед волками с внешней стороны, я поспешил к Мезенцеву, чтобы как-то вовлечь его в трудные работы по спасению самого себя.
– Прокопий Порфирьевич!
– Чаво теби-и… – простонал величайший из поморов.
– Мы в осаде, Прокопий Порфирьевич! Коллекторы «Зизитопбанка» снаружи, они только ждут прокурора, за ним уже послали… Когда прокурор приедет с ордером, двери взломают…
– И чаво? Чаво мни твои двери?!
– И заставят вас отдать миллион долларов с процентами!
– Ну, вот ты и отдай… чаво у тебя, нету, што-ля?! – пьяно бубнил ничего не соображавший академик всех академий мира.
– Я уже всё потратил… – сказал я, понимая, как бесполезно возражать научным руководителям…
– Экономнее надоть быть! – сказал Мезенцев с поучительной интонацией, и дальше стал развивать тему паразитизма банков. У него выходило, причём неопровержимо, что кредиты не для того берут, чтобы их возвращать. Ведь, в самом деле, зачем же, к примеру, взять миллион, если отдавать миллион двести?!
– Ежели у тебя, паря, есть миллион двести, то зачем тебе их менять на голый лимон? А ежели у тебя нет – тогда чем ты отдавать собираешься?! Хреном?!
– Вот и нечаво им… тут, понимаешь… – икал Мезенцев – Скажи, пусть уходят, я сегодня не принимаю… А подаю по средам…
– Прокопий Порфирьевич! – закричал я, и слёзы всё же хлынули с глаз моих – Ну ведь должен же быть какой-то выход…
– Всё выход вам, выход… – забормотал Мезенцев, разматывая свои онучи. За эти портянки, густо исписанные формулами, и остро пахшие высшей математикой, представители «лиги плюща» в Оксфорде и Принстоне заплатили бы немало… Но всё равно не миллион, да и потом: где мы, а где Принстон!
– Достань там, в котомке моей… Харибдизатор! – распоряжался, чуть приходя в себя, академик… – Он тама в холщову тряпицу завёрнутый…
Походный харибдизатор из котомки Мезенцева напоминал с детства всем памятный «волшебный фонарь», на котором мы смотрели диафильмы и слайды. Несколько выпадала из образа «волшебного фонаря» только трубка-раструб, непонятного мне назначения.
Лучше бы оно и дальше оставалось мне непонятным! Мезенцев и сам понимал это, приказав мне отвернуться. Но я краем глаза всё же видел, ЧТО он вставил в раструб, и по журчанию понял, что он заливает в аппарат! О, Боже! Покарай Мезенцева!
– Нешта, нешта! – утешил меня академик, когда понял, что я догадался – У ёного от мочи мочность возрастат!
Потом мы долго искали переходник с советской вилки харибдизатора под розетку-евростандарт. Но нашли, спасибо Зарочке, и вот «волшебный фонарь» заработал…
Луч его в затемнённой примерочной пронзил пространство и время, отчего вместо полированной стенки кабинки перед нами открылся выход из какой-то мрачной расселины в первобытный лес…
– Сюда вона пойдём… – предложил Мезенцев, а я только кивнул. Разве кто-то предлагает альтернативу?!
Лес, как я уже оценил с ходу, очень отличался от современного. Я видел не столько деревья, сколько древовидные растения трёх видов. Одни выглядели, как огромные стебли сельдерея, устремляющиеся в небо на 10 метров.
– Это кладоксилеевые, ноне того… вымерши… – пояснил академик, хотя его никто не спрашивал.
Другие древовидные чудовища напомнили мне сосны с ветками в виде папоротников и обладали мощными многометровыми корнями. Третьи были похожи на пальмы с луковицей на месте корня и папоротниковыми ветвями. Все эти чудеса были разбросаны по речной пойме, в заболоченной девственной местности.