Александр Филиппов – Мезя навсегда. Истории о народном академике П. П. Мезенцеве (страница 1)
Мезя навсегда
Истории о народном академике П. П. Мезенцеве
Александр Леонидов (Филиппов)
© Александр Леонидов (Филиппов), 2024
ISBN 978-5-0064-2581-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
МЕЗЯ В ГОСТЯХ У ЭРЕКТУСОВ…
Массивное, опухшее от пьянства и вонючих обмоток, каких-то драных бабьих кофт под ватником, тело сизого одутловатого бомжа, подметающее седой бородой полы, валялось, наполовину вывалившись из кабинки мужского туалета огромного и фешенебельного торгового центра «Универсум». Это и само по себе абсурдно, если не знать, что такое «Универсум»! А если знать – то вдвойне абсурдно…
«Универсум» – это гигантский молл, достойный лучших столиц мира, полный сверкания реклам и их отражений на бесчисленных светоотражающих поверхностях, с бесконечными рядами бутиков, с аквапарком и детскими аттракционами, со множеством ресторанов, представляющих всю мировую кухню, с кинотеатрами «долби серраунд», оснащёнными по последнему слову техники, словом – такого бомжа, какой вывалился, роняя слюни, из кабинки туалета, сюда просто не должны были впустить охранники на входе! Между тем бомж был, и прошёл он сюда за взятку, потому что этот бомж был академиком всех академий мира Прокопием Порфирьевичем Мезенцевым!
Говорят, что хуже шопинга с женщиной бывает только шопинг с любимой женщиной… Готов поспорить: хуже всего на свете шопинг с академиком Мезенцевым! Особенно когда вынужден оттенять его своей солидной респектабельностью, прислуживать этому грязнуле и алкашу с видом и обаянием дворецкого британской королевской семьи.
Я вынужден одеваться, как грёбанный банкир! Не потому, что мне этого хочется – я не сноб. И уж тем более не потому, что мне это по карману – я отнюдь не богат, если не сказать наоборот. Но на мне светлых оттенков костюм «Sartoria Brioni» класса «люкс», «от кутюр», безупречно скроенный по моей фигуре, сдержанный и полный достоинства классической элегантности. У него прямого кроя пиджак лорда с неглубокими лацканами и тремя пуговицами. И штаны – на шикарном ремне Lacoste с крокодильчиком, со сверкающей массивной пряжкой из чистого серебра.
Такие костюмы шьют не для таких, как я. Такие костюмы тончайшей тонкорунной шерсти и с натуральным шелком подкладки адресованы богатой европейской аристократии, американским магнатам и кинозвездам. Не для таких, как я соткали из тончайшего египетского хлопка, невесомого и ласкового на ощупь, сорочку приятного кремового оттенка.
Не мне, казалось бы, носить узконосые ботинки выпендрёжника из крокодиловой кожи, культовые «мезлано табаско», на пробковых супинаторах, бесконечно искусных в своей натуральности! Но я вынужден всё это носить, как и золочёные номерные часы «Франк Миллер – Женева» (подделка, разумеется!), вынужден обманывать своим видом восторженные взгляды понимающих девушек – по очень простой причине. Если я не буду так выглядеть, то нас с боссом вообще никуда не пустят…
Куда бы мы не направились – мне приходится входить первым, чтобы пройти «фейс контроль», и уж потом за мной в дверном проёме появляется этот коренастый кудлатый растрёпанный седовласый крепыш. Примерно так красивые женщины ловят попутку, спрятав неказистого спутника в кустах, чтобы водители думали, будто голосующая одна!
Мне нужно быть «лук», потому что от Мезенцева разит луком и спиртным, немытым старческим телом, потому что буквально утопает в неопрятной бороде, откуда, как из кучи свалявшегося войлока, порой всплывает пьяная улыбка, слышатся то хихиканье, то мудрые мысли мудрейшего из землян нашего, да и не нашего времени. Мезенцев носит синий ватник, и, мягко говоря, не новый, потёртый и заляпанный, его холщевые штаны подшиты грубыми заплатами на драных коленках, грязные валенки следят по плитке и паркету фешенебельных заведений, куда ему всё время надо по делу и без…
В «Универсуме» мы с Мезенцевым укрылись от беспощадных коллекторов «Зизитопбанка», того самого, входящего в топ десяти богатейших банков, со скидкой бородатым, и с особыми бонусами для седобородных, чем и воспользовался, «подловив буржуёв» Прокопий Порфирьевич. Как у него это водится, он взял у них взаймы миллион долларов, а возвращать не торопился, да, по-моему, и вообще не собирался. Мы с ним убегали от бригады матёрых коллекторов, тратя по пути последние сотки из этого безнадёжно профуканного миллиона, и самое обидное: я, хотя и считался личным казначеем Мезенцева, понятия не имел, куда делась большая часть денег…
– Нешта, нешта! – бормотал Мезенцев из глубин своей бородени, в которой буквально утонул – Не обеднеют, мироеды… Нам, паря, деньга для дела потребна, а им – для непотребства однаго…
В отличие от академика, я понимал, что дискуссии о назначении заёмных долларов с коллекторами «Зизитопбанка» не прокатят, и уже ощущал, чуткой фантазией своего богатого воображения паяльник в том самом месте, куда хамоватый босс советовал мне засунуть мои тревоги.
Я говорил ему, что нужно сменить машину. Мы гоняли по городу, удирая от банды топовых гангстеров, нанятых «Зизи» на «Тойоте-Раф-4», автомобиле, в своём роде уникальном: это созданная умельцами в СССР гибридная модель японской «Тойоты» и микроавтобуса «РАФ», в просторечии «Рафик», RAF-2203 Latvija, когда-то ходившем в качестве маршрутных такси в городах моего детства. Зачем нужно было столь противоестественное соитие японской и советской автомобильной мысли – я не знаю, но это незнание далеко не самое вопиющее в моих делах с Мезенцевым.
Так вот что я вам скажу, читатель, вы уж мне поверьте: можно затеряться на «тойоте» любой модели, их в каждом мегаполисе полно. Можно, наверное, даже затеряться и на «Рафике», хотя их немного осталось с давних времён, когда в Риге ещё делали автомобили. Но никогда вам не затеряться на этом стальном муле, удивительно вопиющем посреди автомобильного потока своей ненормальной оригинальностью, на «тойоте-раф-4», на которой привычно рассекать Прокопию Порфирьевичу, улыбчиво проветривая бороду, выставив морду из окна, отчего патлы его трепетали, как праздничные флаги…
– Прокопий Порфирьевич! – взмолился я, видя, как тает стопка стодолларовых купюр в моём бумажнике – Пока ещё есть деньги, давайте купим неприметную машину!
– А эта чем плоха?! – хмурил кустистые брови академик.
– Прокопий Порфирьевич, ну ведь тойота – и РАФ!!! Ну, ни в какие же ворота!
– Проежат она в ворота…
– Я в фигуральном смысле…
В ответ на этот крик души Мезенцев начинал рассуждать о посадках раффлезиокамыша, и о том, что он хорошо присадил камышу ДНК плотоядной раффлезии, но напрасно добавил в коктейль гены автомобиля «РАФ».
– Как можно добавить гены автомобиля?! – вскричал я в отчаянии – Это же механизм! У него нет генов!
– Ишь, куда загнул! – пьяно скалился Мезенцев – А вот, к примеру тебе, паря, автоген… Механизьм, горелка, поди… А даже и называется: авто-ген! У всего, паря, есть гены… Ужо ты мне слушай!
Я махнул рукой: с Мезей спорить – что против ветра мочится…
В торговый центр «Универсум» мы забежали с палёными пятками, гончие банка шли за нами по пятам, и я рассчитывал спрятаться в укромном местечке. Вместо этого Мезенцев устроил большой шопинг, стал ходить из бутика в бутик, смущая чистую публику своей зловонной волосатостью, покупал какие-то ненужные вещи, сгружая их мне на руки в ярких брендовых пакетах, а в закутке скобяных изделий разбил наполовину стеклянный мармит, и ругался с продавщицей, не желая расплачиваться…
Кое-как замяв скандал, я затащил Мезенцева за штопаный рукав его грязного ватника в ресторан грузинской кухни «Повар Сосо Смогулия», усадил вонять в углу, как живую антирекламу заведения, и заказал нам по тарелке ядрёного супа «харчо», после которого рта не закроешь… Надеялся хоть чуть привести Мезенцева в чувство, да куда-там!
Из-за битой молью расхоженной полы старого валенка академик достал бутылку водки, и влил её в харчо, сказав поучающе:
– От теперя, могёт быть, вправду остро будет!
И вот итог: роскошный туалет, отделанный, как ювелирная шкатулка, инкрустированным кафелем под мрамор, сверкающих изобилием зеркальных хромированных деталей, и посреди этого великолепия – неопрятная куча тряпья и стонущей плоти…
Пачкая свой дорогой и элегантный костюм миллионера, я попытался загрузить эту кучу в тележку для продуктов, которую прикатил из продовольственного гипермаркета «О, кей». Но не преуспел: тележка была одновременно и высока, и мала для Мезенцева. Тем более, что сам падший академик, обильно срыгивая, помогать мне не желал, и на ощупь был совершенно тряпичным, хоть и тяжёлым, как мешок со сталью…
– Пошёл ты нах… пошёл ты нах… – маловразумительно поучал меня Прокопий Порфирьевич, не разлепляя глаз.
Я пошёл не туда, а в соседний с туалетным блоком бутик модной одежды «Мохито», хрустальный в своём совершенстве, играющий всеми гранями моды, как драгоценный камень-самоцвет.
– Девушка! – крикнул я симпатичной продавщице бутика – Как вас звать?!
– Зара… – недоумённо покосилась на меня эта рекламная рослая дива, которой бы по подиумам ходить, а не шмотками втридорога торговать.
– Зарочка, милая, дайте мне вашу оптовую тележку!
– Чего?!
– Ну, тележку, вы же ведь возите на ней оптовые тюки с товаром! Ну, когда доставляют партию нового товара!