Александр Федосеев – В поисках Зурбагана (страница 6)
служит родине флот.
Город наш не провинция,
он – державы оплот!
Хоть ему лишь две сотни лет,
он судьбой вознесён.
Мы живём в Севастополе,
в гордом имени – всё!
Матрос Пётр Кошка
Морская пехота – мужская работа.
Когда-то я служил в морской пехоте
и службу постигал по мере сил.
И был бойцом весьма заметным в роте,
поскольку бакенбарды я носил.
Всегда морпехи выправкой блистали,
я возмужал (гоняли нас не зря).
И форма шла мне, и меня прозвали
матросом Кошкой новые друзья.
И я не отбивался от кликухи:
наоборот, вставал я гордый в строй.
Есть прозвища похлеще оплеухи,
а с этим – сразу вспомнится герой.
И пусть герой тот не носил тельняшку,
он был морпехом, видно по всему.
И я стоял подолгу близ Малашки,
рассматривая памятник ему.
У нас, конечно, разные с ним лица,
но много я и общего открыл.
И стал мне сон один и тот же сниться,
что я когда-то тем матросом был.
И сон такой не мог вдруг оборваться,
я видел, слышал то же, что и он.
Огонь, и дым, и крик: держитесь, братцы!
И враг не взял тогда наш бастион.
Проснувшись, думал: ну на самом деле,
а как бы я в бою себя повёл?
Боялся ли я ядер и шрапнели?
Такой же был на вылазках орел?
А если не пришла бы к нам подмога:
неужто дрогнул, хоть я и не трус?
Какая тут учебная тревога,
когда не понарошку прёт француз.
Бесспорно, Кошка знал, что есть опасность,
но шёл на риск, и Богом был храним.
К его судьбе я чувствовал причастность,
как будто находился рядом с ним.
Что прозвище? Да будь он даже тёзкой,
совсем не в этом дело, а в другом.
Мы оба из одной семьи геройской,
и поквитаться можем мы с врагом.
Связь поколений есть! Я в том уверен,
и провести нетрудно параллель —
матросы в той войне сошли на берег,
и мы сойдём с десантных кораблей…
Не улыбайтесь. Ни к чему подначки:
какой, мол, из тебя, дружок, морпех?
Вас уверяю, я служил в Казачке[2],
хотя и был росточком ниже всех.
Когда мне было трудно – тайны нету,
я к памятному месту быстро шёл.
Перенимал я как бы эстафету,
я у матроса Кошки был стажёр.
И каждый раз стучало сердце сильно,
когда лица разглядывал овал.
А уходя, вставал по стойке «смирно»
и рядовому честь я отдавал. 
