Александр Федоров – Башни Койфара. Хроники Паэтты. Книга VIII (страница 18)

– Не знаю… – сонно проговорил Пайтор. – Давай проигравший потащит победителя на закорках отсюда до самого трапа корабля!

– Начинай готовиться, мессир Пайтор! – расхохотался Паллант. – Если мы будем ужинать так каждый день – через год я порядком растолстею!

***

Прошло всего несколько дней, и оба новичка уже работали самостоятельно. Их рудники имели общую штольню, которая затем начинала ветвиться подобно молнии в разные стороны – в зависимости от того, куда направляли усилия рудокопов разведчики-маги.

За десятилетия эти шахты превратились в настоящие подземные города, с десятками разбегающихся тоннелей. Вообще Компания не слишком-то поощряла такое разрастание, ведь это усложняло работу, в том числе и вывоз пустой породы. Но специфика добычи была такова, что новые тоннели возникали, когда волшебники ощущали призывный зов мангиловых самородков. Разумеется, что в данной ситуации вырыть ещё один тоннель было проще и логичнее, чем начинать рыть новую шахту с поверхности.

Увы, капризный магический металл дорого доставался людям. Ни добыча серебра в анурских рудниках, ни даже добыча золота в калуянских реках не стоили таких затрат сил. Серебряные самородки залегали довольно компактно в определённых районах Анурских гор, а золотой песок и мелкие самородки в буквальном смысле сами текли в руки искателей с водами многочисленных речек, бегущих от горных хребтов Калуи.

Работа здесь, на Эллоре, была тяжёлой даже для разведчиков, которым не приходилось ни махать киркой, не толкать тяжёлые вагонетки, ни тягать тяжёлые деревянные брусы, которыми подпирались своды шахт. Несмотря на то, что лицо Пайтора не обхватывала намокшая от пота ткань, дышать тут, под землёй, было довольно затруднительно, и чем дальше они отходили от выхода на поверхность, тем застойнее и словно бы жиже становился воздух.

Рудокопы же и вовсе выбивались из сил. Их сиплое, надрывное дыхание напоминало скрип деревянных колёс какой-то гигантской мельницы, что перемалывала тысячи стоунов13 глины ради крупиц фиолетового металла. Раз в день им приносили обед прямо в шахту, тогда как завтракали и ужинали они в своих бараках. Еда эта была непритязательна – холодная похлёбка из разваренных овощей и мяса. Однако бедолаги были рады и этому, тем более, что для них это была возможность хоть ненадолго освободиться от своих масок.

О, как унизительно было в этот момент для Пайтора проверять – не умыкнул ли один из них мелкий самородок, хотя он точно знал, что это не так. Юноша вообще недоумевал – зачем мучить людей этими масками, когда разведчик действительно мог бы просто обследовать выходящих из шахты рудокопов. Однако он понимал, что этот порядок складывался даже не десятилетиями, а столетиями, и понимал, что он ничего не сможет тут изменить.

Хотя нет, кое-что изменить он всё же был в силах. Так, например, он взял за правило зажигать магический светляк. Конечно, это помогало далеко не всем работникам – кто-то трудился в боковых тоннелях, куда не достигал свет, а кто-то вывозил тележки с глиной на поверхность, также пробираясь в почти кромешной тьме, иногда разрываемой тусклыми огоньками масляных ламп. Но всё равно, конечно, его светляк был большим подспорьем для всех, и в первую очередь – для него самого.

На это ни его бывший наставник, ни руководство Компании возразить ничего не могли. Если маг настолько силён или же настолько безрассуден, что может тратить силы таким вот образом – это его право. Возможно, и многие другие разведчики могли бы перенять эту идею, но всё же на приисках работали в большинстве своём достаточно слабые маги, неспособные на подобное.

Было и другое приятное нововведение со стороны Пайтора. Захваченный идеей пари с Паллантом, он, разумеется, размышлял над тем, чтобы повысить производительность труда. Конечно же, молодой волшебник понимал, что невозможно требовать от этих уставших людей слишком уж многого, но всё же подозревал, что они работают не с полной отдачей, потому что их жалование в гораздо меньшей степени зависело от количество найденного мангила.

Пару дней он размышлял над этим, а затем, придя утром в шахту, чуть смущаясь, объявил рабочим:

– Друзья, я заключил пари с моим другом, что мы сумеем раздобыть больше мангила, чем его артель. Я очень надеюсь на вашу помощь в этом. И чтобы отблагодарить вас, я обещаю, что за каждое найденное гнездо я из своего кармана буду платить вам по половине медной короны!

Даже под масками было заметно, как оживились лица людей. Нельзя сказать, что они здешние работяги были обижены жалованием, но всё же половина короны за гнездо сулили заметный привесок, который затем с лёгким сердцем можно было бы спустить на шлюх и вино, не терзаясь угрызениями совести из-за того, что тем самым ты обездоливаешь своих домочадцев, ожидающих за океаном.

– Каждому, или тому, чьё кайло? – поинтересовался один из них.

– Каждому, – поразмыслив немного, ответил Пайтор. – А тому, чьё кайло – четверть короны за каждый самородок сверху!

У рудокопов не было разделения на тех, кто работал киркой, кто сгребал породу и кто вывозил её вон. Они сами менялись по мере того, как уставали одни и отдыхали другие. Как ни странно, но вывоз глины у них считался лёгким делом, потому что не только давал возможность вдохнуть свежего воздуха, но и побыть вдали от надсмотрщиков, а значит – где-то остановиться, где-то сбавить темп. А тяжелее всего считалось сгребать глину специальной широкой лопатой и закидывать в тележку.

Так что предложение Пайтора было вполне справедливым – оно давало шанс каждому. Сегодня счастливый удар, вскрывший гнездо, мог нанести один, а в следующий раз – уже другой. По одобрительному гулу юный маг понял, что его идея пришлась по сердцу.

– Мы вас не подведём, ваша милость! – загомонили они. – Будем работать на совесть! Вы нам только показывайте – куда рыть, а мы уж и самого Гурра выроем, ежели надо будет!

– Гурра не нужно, – засмеялся Пайтор. – Довольно будет и мангила.

В отличие от Палланта, Пайтор ещё ни разу не попадал на «поляну». Он всегда чувствовал минимум одно гнездо, и это тоже очень воодушевляло рудокопов, которым не приходилось впустую мотыжить неподатливую глину. Чаще всего за рабочий день они добирались хотя бы до одного гнезда. Самородки попадались некрупные, но и совсем уж мелкими их назвать было нельзя. Компания (по крайней мере открыто) не вела какие-то отчёты по каждой рабочей артели, но, если таковые всё же имелись, то Пайтор и его люди были там далеко не на последних местах.

Большая магическая сила, а главное – недюжинные природные способности к магии очень помогали и здесь. Ещё работая с Байрадом юноша заметил, что чувствует мангил гораздо острее и дальше, как хороший охотничий пёс. Да, ему пока не хватало опыта, и он часто ошибался с расстояниями (ему всегда казалось, что гнездо находится ближе, чем оно было на самом деле), но никогда – с направлением.

Пайтор частенько встречал старые тоннели, вихляющие так, словно их прорубил пьяный рудокоп. Разумеется, рабочие были не при чём – они рыли в том направлении, куда им указывал неумёха-разведчик. У Пайтора же все тоннели были прямы, словно вырубленные по нитке, и это тоже не могло не радовать работяг.

В общем, молодой волшебник довольно быстро втянулся в работу, и хотя он так и не свыкся полностью с душной темнотой шахт, но понял, что без особых проблем переживёт этот год. Паллант вроде бы тоже не бедствовал – теперь, когда у него был собственный участок шахты, он тоже почти каждый день хвалился найденным гнездом.

У друзей было гораздо меньше времени теперь на беседы. Возвращаясь, они немного отдыхали, а затем шли в общую залу, чтобы поужинать. Ну а затем, как правило, они отправлялись обратно в комнату и валились спать, чтобы восстановить силы к следующему дню.

Их дни всё больше превращались в рутину, сливались в один общий поток, из которого было довольно трудно вычленить что-то ценное. Даже совместные ужины, которые поначалу казались развлечением, быстро приелись и даже стали слегка раздражать своей пустотой, бессмысленной шумностью, скабрёзностью.

Довольно быстро оба мага познакомились и с более злачной жизнью Трибарриса. Поскольку Компания давала своим работникам дни отдыха, новые товарищи настояли на необходимости посетить знаменитый на всю округу игорный дом, по совместительству являвшийся и борделем.

Признаться, Пайтору не понравилось ни то, ни другое. Игра сбивала его с толку своей случайностью, непросчитываемостью, какой-то глупостью, ведь как иначе можно назвать необходимость рисковать деньгами, доверяясь лишь слепой удаче? Что же касается куртизанок, то довольно быстро выяснилось, что его не прельщают купленные затасканные женщины с тупым цинизмом в дурно накрашенных глазах. Это была даже не брезгливость – скорее равнодушие. Он просто не мог воспринимать их как объект желаний.

Таким образом, обычно он старался избегать незамысловатых развлечений его товарищей, составляя им компанию лишь тогда, когда они начинали пенять на его пренебрежение их обществом. Паллант, кстати, в этом плане отличался от своего товарища. Ещё живя в имении отца, он не гнушался ни вин, ни прелестей служанок, так что здешняя жизнь определённо была ему по душе. Впрочем, и он уставал во время работы достаточно, чтобы не злоупотреблять незамысловатыми развлечениями Трибарриса сверх меры.