Александр Евдокимов – От татей к ворам. История организованной преступности в России (страница 17)
Завершая этот сюжет, необходимо определить, на-сколько же достоверно житие Адриана Пошехонского в качестве источника для реконструкции одного из дел Разбойного приказа. Следует учитывать, что житийные повести, как и ряд других источников, нельзя трактовать протокольно, как собрание точных фактов. И все же данный памятник, полный многочисленными яркими деталями, во многом является исключением. Сравнительная критика известий жития показала высокую достоверность изложенных в нем сведений и помогает выявить ряд фактов, о которых составитель говорит лишь намеком.
В январе 1596 года банда разбойников под предводительством Ивана Обоютина ограбила галичских купцов (современная Костромская область), ехавших по Переяславской дороге по направлению от Троице-Сергиева монастыря. Вскоре после нападения 4 разбойников поймали, а оставшиеся 7, включая Обоютина, скрылись. Чтобы скорее изловить преступников, Разбойный приказ из Москвы разослал местным властям ряда уездов приметы и описание оставшихся на свободе членов банды.
В составе шайки нашлось место самым разным представителям русского общества: двое дворян, казак, холоп, гулящий человек. Правда, происхождение главы разбойников Ивана Обоютина нам неизвестно, зато в документе упоминаются его прозвища в преступном мире: Киндеев, Бедарев, Кошира. Внешность и платье каждого из разбойников подробно описаны: указан рост, особенности лица, наличие бороды или усов, цвет волос. Из документа, например, известно, что один из разбойников стриг («сёк») свою бороду. Интересны описания платья вплоть до пуговиц и нашивок, а также шапок. Одежда и головные уборы некоторых разбойников были отнюдь не дешевы: упоминается хорошее сукно и шелк, окрашенные в лазоревый, желтый, вишневый и темно-красный цвета.
В России XVII в. существовал уникальный вид смертной казни, утвержденный Соборным уложением: окапывание в землю. Некоторые подробности того, как применялась эта кара, уготованная мужеубийцам, известны нам из челобитных жителей Вологды и местного архиепископа.
В декабре 1659 г. вологодские губные старосты Козьма Панов и Матвей Данилов-Домнин получили грамоту из Разбойного приказа, по которой крестьянка Корнилиево-Комельского монастыря Агриппина приговаривалась к смертной казни за то, что удавила своего мужа. 22 декабря губные старосты окопали ее в четвертом часу дня (т. е. в четвертом часу после рассвета). «В такой мразный (морозный —
Известно, что ст. 14 XXII главы Соборного уложения исключала возможность пощады для таких преступниц, даже несмотря на прошения детей или родственников убитого. Однако в Вологде за убийцу вступились посадские люди, тронутые мольбами женщины. Вечером того же дня земский староста и лучшие и средние люди пришли в Софийский собор, где подали челобитную Маркеллу, архиепископу Вологодскому и Белозерскому, который в это время служил молебен после вечерни. Архиепископ, милостиво принявший вологжан, призвал в собор губных старост, которых упросили выкопать Агриппину. После чего она ожидала нового царского указа под охраной в губной избе.
Как завершилась эта история, мы не знаем. Известен случай, когда Сибирский приказ отклонил коллективную челобитную жителей Енисейска, просивших о снисхождении для крестьянки, зарезавшей своего супруга. Впрочем, в другой раз мужеубийцу из Илимска помиловали и смягчили ее наказание в честь «всемирной радости», свадьбы царя Петра Алексеевича в 1689 г.
К сказанному выше можно лишь добавить, что, кроме вологодских жителей, царю отправил челобитную и сам Маркелл, также сообщивший о сути дела своему стряпчему Ивану Токмачову. Еще более важно, что архиепископ надеялся на заступничество царского духовника, протопопа Лукьяна Кирилловича и судьи Разбойного приказа, боярина Бориса Александровича Репнина, которым Маркелл собственноручно составил 2 письма.
В конце 1620-х гг. судьи Разрядного приказа рассматривали непростое дело об убийстве четырьмя мещовскими крестьянами своего землевладельца Алферия Засецкого. Хотя преступники были схвачены и охотно винились перед властями, разбирательство осложнялось двумя обстоятельствами. Во-первых, вопреки свидетельствам родни Засецкого о том, что убийцы пошли на это злодеяние, «избывая своего крестьянства», а также захватили имущества на 80 рублей и похитили все грамоты и крепости, сами преступники утверждали, что собирались всего лишь убежать от издевательств помещика, который, не таясь, брал «сильно на постелю» их жен.
Крестьяне не раз жаловались на Засецкого его родителям, в наказание отец даже некоторое время держал его скованным цепями. О действиях Засецкого знали не только жители близлежащих мест, но и некоторые монахи Боровенского Успенского монастыря. Кроме того, конфликт с частью крестьян подогревался еще и тем, что Засецкий заставлял их курить вино в разгар сельскохозяйственных работ.
Если верить расспросным речам крестьян, то они даже не собирались убивать Засецкого, а когда он готовился идти в устроенную во дворе «мыльню», они всего лишь связали его и бросили в грязь, где их господин умер от «пару», то есть задохнулся. Убийцы в один голос заявляли, что спешно покинули деревню, не забрав ничего из имущества Засецкого.
Во-вторых, после убийства крестьяне бежали за рубеж, таким образом автоматически перейдя в число государевых изменников. В свое оправдание они утверждали, что «бегали за рубеж спроста от насильства». Затем двоюродный брат убитого Дмитрий Засецкий подал челобитную, в которой заявил, что его крестьяне, будучи родственниками убийц, не только могут что-то знать о преступлении против Алферия, но и собираются лишить жизни и его самого и так же уйти за пределы Московского царства. Взятые под стражу крестьяне под пыткой отвергли все обвинения, а вскоре и вовсе сбежали от приставов за рубеж.
Через некоторое время все беглецы, крестьяне Алферия и Дмитрия Засецких, вернулись обратно, и, как и следовало ожидать, разбирательство продолжилось. Узнав об их возвращении, Григорий Засецкий бил челом о том, чтобы отдать ему людей своего покойного родного брата, кроме одного, который, по мнению Григория, как раз и убил Алферия. Похожую челобитную подал и Дмитрий Засецкий, желавший освобождения своих, не имевших отношения к убийству крестьян, после того как их накажут за побег.
Дьяки Разрядного приказа оказались в затруднительном положении, поскольку подобного дела в их практике еще не было. Среди законодательных норм, сколь-нибудь подходивших к обстоятельствам этого судебного процесса, удалось найти указ о наказании воров-крестьян и зависимых людей, которые, уйдя за рубеж, вернутся затем обратно. Впрочем, если вина беглеца не была доказана, то его по закону надлежало вернуть господину.
Теперь оставалось выяснить, как поступить с убийцами Алферия Засецкого и можно ли удовлетворить прошение его родственников о возвращении им беглых крестьян. Для решения этих вопросов из Разряда отправили память в Разбойный приказ, главное ведомство страны, специализировавшееся на борьбе с особо опасными уголовными преступлениями.
В ответной памяти судьи Разбойного приказа сообщали, что в указной книге их учреждения нет подобной законодательной нормы, и предложили для примера следующую подборку судебных решений по схожим делам.
В 1619/20 г. четверо убийц вологодского землевладельца, жильца Семена Полибина были сожжены по боярскому приговору; в 1621/22 г. двух лишивших жизни князя Федора Лыкова холопов четвертовали, отрубив им ноги, руки, а затем отсекли и головы «на Пожаре» (т. е. на Красной площади); из трех деловых людей, убивших в Переславле-Залесском Алексея Смолина, одного казнили в Москве четвертованием, а другого повесили в Переславле-Залесском; в 1626 г. в Галиче привели в исполнение смертный приговор крестьянам Чеадая Сытина, убившим не только своего боярина, но и его человека.
Важно отметить, что в деле Полибина одного из преступников сослали в Сибирь, а его четырех сыновей и дочь отдали сыну убитого, а в деле Смолина одного из убийц, после того как его били кнутом и держали в московской тюрьме, отдали вдове землевладельца. Причем в обоих случаях крестьяне были отпущены по челобитным наследников, похоже, не желавших терять дополнительные рабочие руки.
Последнее дело из подборки Разбойного приказа было наиболее близко казусу мещовских крестьян не только по хронологии, но и по содержанию. В 1628 г. в Белевском уезде зависимые люди и крестьянин Павла Лодыженского убили его, а затем на пытке признались, что поступили с ним так, поскольку Лодыженский «имал жен их и детей на постелю сильно». Судьи Разбойного приказа, по-видимому, сочли это дело сложным или важным, а потому судьбу преступников определял сам царь, по обыкновению слушавший статейный список с этим и другими делами 20 марта 1629 г. В результате убийцам вынесли весьма мягкий приговор: государь проявил милосердие из-за рождения днем ранее царевича Алексея Михайловича, и вместо смертной казни их ждала ссылка в Сибирь на пашню. Кроме того, мать и вдова одного из убийц, а также дети других были отданы вдове Анне Лодыженской.