Александр Эрот – Фемдом клиника (страница 3)

Воронцова повернулась к нему. В ее взгляде не было жалости.

— Для того, чтобы вас не сломать.

Марк хотел парировать: «А удовольствие вы причинять собираетесь?» — но прикусил язык. Эта дерзкая мысль была не его обычной игрой. Она вспыхнула где-то на самом дне, под слоями страха. И оттого испугала еще сильнее.

Воронцова заметила, как дрогнули его зрачки. Разумеется.

— Ваше возбуждение здесь не считается провалом, Марк, — сказала она так тихо, чтобы слышал только он. — Ваш страх — тоже. Единственным провалом будет ложь.

Марк сглотнул вязкую слюну.

Дверь открылась.

Анна вошла первой. Ее движения были пугающе плавными и бесшумными. Она остановилась точно на границе его личного пространства.

— Добрый вечер, Марк.

Он едва заметно кивнул.

— Добрый.

Голос прозвучал хрипло. Слишком напряженно.

Лейла вошла следом и молча замерла у двери, коснувшись стилусом экрана планшета.

Воронцова взяла кожаный браслет.

— Прежде чем мы начнем. Три железных правила. Первое: вы можете остановить любую сессию словом «красный». Процесс прекращается мгновенно, без объяснений. Второе: если вам нужно снизить интенсивность, вы говорите «желтый». Третье: здесь вам не нужно быть сильным, красивым или удобным. Ваша задача — просто быть собой.

Она протянула браслет Анне.

— Наденьте на него.

Это был еще не приказ ему. Но атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Вектор власти сместился.

Анна сделала шаг вперед.

— Разрешите?

Одно слово. В нем было столько спокойного уважения, что Марк растерялся. И все же, когда ее прохладные пальцы коснулись его запястья, тело ударило током: мышцы свело, бросило в жар, а в коленях появилась предательская слабость.

— Да, — выдохнул он.

Она застегнула стальной замок. Щелчок. Анна не задержала руки на его коже ни на долю секунды дольше необходимого, но Марк почувствовал это так остро, будто она провела раскаленной иглой по его внутренней броне.

— Хорошо, — голос Воронцовой разрезал наваждение. — А теперь снимите пиджак.

Вот оно.

Первый удар.

Не просьба. Указание.

Марк замер.

Пиджак был его защитой. Идеально скроенная итальянская шерсть, линия плеч, статус. Без него он становился видимым. А видимость для него означала уязвимость.

— Зачем? — процедил он, чувствуя, как колотится пульс в горле.

— Чтобы начать.

— Это не ответ.

— Это достаточный ответ для первого протокола.

Изнутри поднялась темная, удушливая волна. Не спорь. Хорошие мальчики подчиняются. Замолчи. Не позорь меня.

Ледяной кафель под ногами. Запах дешевого мыла. Мать, нависающая над ним, полная ярости от собственной несчастной жизни.

Марк закрыл глаза и судорожно втянул воздух сквозь зубы.

— Желтый, — вырвалось у него.

Тишина.

Никто не усмехнулся. Никто не закатил глаза. Анна плавно сделала шаг назад, давая ему пространство. Лейла сделала пометку в планшете. Воронцова кивнула с таким удовлетворением, будто он только что блестяще сдал сложный экзамен.

— Хорошо. Замедляемся, — ее голос стал мягче, обволакивающим. — Что сейчас происходит в теле, Марк?

Он ненавидел этот птичий язык психотерапевтов. И был бесконечно за него благодарен.

— Я.… — он открыл глаза. Посмотрел на свой дорогой рукав, потом на доктора. — Я чувствую, что если сделаю это, то меня сотрут.

— А если не сделаете?

Марк горько усмехнулся.

— Тогда докажу, что меня нельзя прогнуть.

— Кто именно сейчас пытается вас прогнуть?

Ответ был очевиден. Она. Они. Эта комната.

Но слова застряли в горле.

Никто не повышал голос. Никто не стыдил его. Никто не держал его силой. Он сам стоял на краю своей персональной пропасти, вцепившись в нее мертвой хваткой.

— Никто, — наконец хрипло признался он.

Воронцова подошла вплотную.

— Марк. Я прошу вас снять пиджак не потому, что вы обязаны подчиниться. А потому, что вы пришли сюда узнать: может ли женская власть быть безопасной. Вы можете отказаться. Можете уйти. А можете выполнить. Любой выбор будет вашим.

Он смотрел в ее глаза. В них не было жажды самоутверждения. Не было голода. И все же власть, исходящая от нее, ощущалась физически — как жар от камина, к которому тянет в холодную ночь, но к которому опасно подходить вплотную.

Пальцы Марка легли на пуговицу. Медленное движение.

Ткань скользнула с плеч.

Анна приняла пиджак молча, бережно, словно это была сброшенная кожа. Марк остался в тонкой белой рубашке. Воздух клиники обжег спину прохладой.

Воронцова внимательно смотрела на его лицо. Ниже не опускалась. Это смущало даже больше, чем если бы она откровенно его разглядывала.

— Что вы чувствуете сейчас?

— Злость, — выплюнул он.

— На кого?

— На вас.

— Отлично.

— Почему «отлично»?

— Потому что злость означает, что вы все еще здесь. Не замерзли. Не убежали в панику. Вы сражаетесь.

Она не глядя кивнула Анне.