Александр Эрмес – РЯД. Чужое Право (страница 6)

На полу под столом расползлась лужа. Оборванная чайная нить всё ещё лежала на блюдце, а в хлебной корзинке осталась горбушка с содранной коркой. Глеб провёл по лицу здоровой ладонью и поймал себя на том, что не хочет наклоняться за полотенцем. В щели между плитами темнело что-то влажное. Оно могло оказаться всего лишь грязью, но проверять это пальцем больше не хотелось.

Он поднял полотенце за сухой угол и вышел.

У бара Павел Ильич говорил по телефону:

— Нет, только копия. Да, я уже понял, что скана недостаточно. Варвара, простите, но двадцать минут назад мы вообще не были уверены, что кто-нибудь отсюда… Хорошо. Я ему скажу.

Он закончил разговор и прислонился к стойке.

— Женщина, с которой я связывался по поводу текста. Ланская, Варвара. Её мне рекомендовали ещё днём, но Андрей Викторович не хотел посторонних. Потом захотел вас. У него к выбору посторонних довольно сложный подход.

— Она делала перевод?

— Нет. Она его ругала. Сначала сказала, что по фотографии такие заключения не дают, потом всё-таки прочла и позвонила сама. Сейчас подъезжает, просит вас дождаться. Что-то насчёт того, как именно предъявили требование.

— Пусть позвонит мне. Я поеду сниму руку, потом поговорим.

— Она тоже спросила про руку.

Глеб посмотрел на него.

— Я рассказал про пол, — пояснил Павел Ильич. — Простите, мне нужно было рассказать хоть кому-то, кто не начинает с вопроса, сколько мы выпили. Она не начала. Это сейчас очень располагает.

Он отправил контакт. Пока Глеб сохранял номер, у Павла снова зазвонил телефон; на экране высветилось имя Вересова. Павел Ильич прижал аппарат к груди.

— Решение суда я пришлю, — сказал он. — У меня есть доступ к архиву, это входит в мои обязанности. Даже если меня сейчас попросят до утра ничего не предпринимать, я могу поискать. Я часто работаю по ночам без отдельного поручения.

— Мне нужны обе страницы, если их две. И приложения, если есть.

— Я понимаю, что такое полный документ, Глеб Михайлович.

Он сказал это почти обиженно, и Глеб кивнул.

— Тогда жду.

Павел Ильич отошёл отвечать начальнику. У входа молодой охранник натягивал куртку поверх пиджака; старший говорил ему, в какую больницу ехать и куда звонить, если не пустят. Глеб не стал задерживать их, прошёл к гардеробу и нашёл на стуле свою лёгкую куртку, которую так и не успел сдать.

— Вам лёд поменять? — спросили из-за спины.

Женщина в белом кителе стояла у бара с пластиковым контейнером. На груди у неё было вышито «Тамара», под именем — маленький золотой венчик.

— Спасибо. Если можно в пакет, я у вас полотенце оставлю.

— Можно. Только не прикладывайте голым, сожжёте кожу. Тут салфетки есть.

Она поставила контейнер, забрала мокрое полотенце и, прежде чем уйти, прищурилась на его руку.

— Это у вас об стол или тоже об пол?

— Об пол.

— А мне сказали, плитка сама треснула. У нас она с открытия лежит, ничего с ней не делалось. Сегодня, значит, решила.

Тамара вернулась со льдом и двумя бумажными салфетками. Глеб обмотал пакет, но узел на краю не затягивался; она молча забрала его, завязала и вернула.

— Вы ели хоть? У вас вид такой, что сейчас выйдете, и придётся догонять со сладким чаем.

Он хотел отказаться, потом вспомнил, что последний раз ел днём, стоя у открытого холодильника. Тамара уже отщёлкивала крышку контейнера.

— Это можно взять. Кривое. Завтра не продам, крем заветрится. Только коробку не забирайте, у меня в ней насадки лежат.

На бумажной салфетке оказалось маленькое пирожное с продавленным боком. Глеб откусил; тонкая оболочка хрустнула, холодный крем пах лимонной цедрой. Он не ожидал, что ему сейчас захочется доесть.

— Хорошее.

— Я не сказала, что плохое. Я сказала, кривое. Это у вас в переговорах, может быть, одно и то же, а у нас разные списания.

Тамара закрыла контейнер, оставив ему время прожевать. У служебного коридора стояла тележка с пустыми ящиками; в открытой двери за ней виднелись каменные ступени, спускавшиеся во двор. Оттуда тянуло прохладой.

— Такси где вызываете? — спросила она. — На набережную не ставьте, опять круг сделает. У нас водители до сих пор верят, что можно подъехать к парадному. Надо на верхнюю улицу, к арке.

— Я оставил машину там.

— На этой руке поедете?

Глеб съел последний кусок и выбросил салфетку в корзину у стойки.

— Заберу из машины вещи. Поеду на такси.

Тамара посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала.

* * *

Ночью река пахла сильнее. Влажный воздух шёл вдоль фасада, забирался под расстёгнутую куртку; у воды дребезжало ограждение, зацепленное концом сигнальной ленты. В ста метрах выше по течению ремонтировали спуск, поэтому от ресторана к верхней улице приходилось обходить квартал с другой стороны.

Глеб остановился под козырьком и открыл приложение такси. Машина нашлась в шести минутах езды. Он поставил точку у своей парковки, написал водителю «после арки направо» и только тогда вспомнил, что не выпил воды.

Возвращаться не хотелось. Во рту ещё оставался лимон, а кисть под пакетом постепенно немела. Невозможное, случившееся в зале, никуда не делось, но теперь к нему добавилась простая последовательность: добраться до врача, получить документы, позвонить женщине, которая разбирается в старом тексте. Этого хватало на ближайший час.

Он пошёл вдоль дома.

Ресторан занимал первый этаж старого склада, к которому с внутренней стороны пристроили стеклянную галерею. Днём там сидели посетители; сейчас стулья стояли на столах, а на одном из экранов без звука показывали женщину, нарезающую рыбу. Между стеклом и подпорной стеной шёл служебный проезд, полого поднимавшийся к арке. Наверху, за ней, была улица с припаркованными машинами. Внизу — двор ресторана и дверь, возле которой Тамара складывала ящики.

У арки стоял белый фургон. Рядом с ним мужчина в серой ветровке разговаривал по телефону, прижимая плечом дверцу кабины. В свободной руке у него была тонкая папка на резинке.

Он закончил разговор, когда Глеб приблизился.

— Северин? Подождите минуту, мне сказали, вы ещё внутри.

— Кто сказал?

— По поводу Вересова. Я вас за этим и жду. Вы оттуда бумаги забрали, их надо сверить, прежде чем вы уедете.

Мужчина был чуть ниже Глеба, широковат в бёдрах, с тяжёлым подбородком и редкими ресницами. Лет сорок, может быть, больше. Ничего такого, из-за чего стоило бы менять сторону улицы. Он говорил с привычной усталостью человека, которому чужой график испортил ночь.

Глеб остановился, оставив между ними метра два.

— Павел Ильич мог позвонить мне сам.

— Он уехал. Вы его только что проводили.

— Я его не провожал.

— Значит, разминулись. Давайте не будем… Там буквально одна отметка, мне до двух нужно закончить. Бумаги у вас?

Глеб сместился так, чтобы видеть улицу за аркой. До своей машины оставалось метров двадцать; дальше, на перекрёстке, горел круглосуточный магазин. Один человек курил возле урны. Такси ещё ехало.

— Сверяйте здесь, — сказал он. — Только сначала представьтесь.

Мужчина убрал телефон и потянул резинку на папке. Под ветровкой была рубашка с мелким клетчатым рисунком, на запястье — дешёвые электронные часы с потёртым экраном. Он открыл папку, не вынимая листа.

— Мне нужны копия, которую вам передали, и телефон. Вы снимали. Это всё относится к одному делу, передача дальше не согласована.

— Кем?

— Вот это я как раз предлагаю обсудить в машине. Здесь я не стану произносить фамилии. Вы же сами понимаете, почему вас позвали в закрытый зал.

Он приоткрыл сдвижную дверь фургона. За ней оказался второй ряд сидений, чистый резиновый пол и бутылка воды в сетчатом кармане. Глеб ожидал увидеть кого-нибудь ещё, но в салоне никого не было.