Александр Эрмес – РЯД. Чужое Право (страница 4)

Ничего, кроме отсутствующего вопроса. Глеб перевёл взгляд на Вересова.

— Он точно первый?

— Денис — мой единственный сын.

Савелий взял стакан, но не поднёс его ко рту.

— Андрей Викторович, — сказал Глеб, — я не спрашиваю, сколько детей у вас сейчас дома. Я спрашиваю, был ли мальчик до него. Даже если умер в младенчестве. Даже если вы с его матерью никогда не были женаты.

Вересов потер переносицу, затем посмотрел на Павла Ильича, словно тот мог предложить другой способ ответить.

— До Лены я был женат. У меня был ребёнок. Это никак не относится к тому, что здесь происходит: он погиб пятнадцать лет назад. Мы с его матерью задолго до этого развелись, она уехала. Если теперь вы собираетесь проверять всю мою жизнь, я не уверен, что у нас хватит ночи.

Денис медленно повернулся к матери.

— Ты знала?

Она потянула к себе чашку, вспомнила про плавающий пакетик и оставила её.

— Да. Я думала, отец тебе скажет, когда… Я несколько раз говорила, что нужно.

— Когда что?

Вересов наклонился к сыну:

— Тебе было шесть. Зачем я должен был объяснять шестилетнему ребёнку, что у него кто-то погиб? Ты его никогда не видел. Потом стало незачем. Мы не скрывали, просто не было повода.

Денис посмотрел на стол, где лежала копия его паспорта.

— Ну да. Повода.

Глеб хотел вернуть разговор к документам, но Елена заговорила раньше:

— Он утонул. Летом, за городом, где они жили. Андрей туда ездил, и мы… Я не знаю, что ещё вы хотите услышать. Если это может отпустить Дениса, объясните, какие бумаги нужны. Не заставляйте нас угадывать.

Глеб обратился к Савелию:

— Что происходит с требованием, если первенец умер?

— Смотря когда и при каких обстоятельствах. В этой записи не сказано, что можно брать следующего вместо умершего. Для перехода должно быть отдельное основание.

— Вы его проверяли?

Савелий поставил стакан.

— Мне не сообщили, что есть старший. Андрей Викторович назвал Дениса, признал сына и сказал, что не отдаст. Все документы были на него.

— Вы спрашивали о детях, — возразил Вересов. — Я и сказал о ребёнке. О живом ребёнке, который у меня есть. Что вы теперь делаете вид, будто я что-то подменил?

— Я хочу дослушать про старшего, — сказал Савелий.

Он больше не касался хлеба. Вересов смотрел на его руки, потом придвинулся к Глебу.

— Алексей, — сказал он. — Его звали Алексей. Шестнадцать лет было. Они с друзьями поехали купаться, там течение, старые опоры моста. Одного вытащили, другого… Там даже водолазы не сразу смогли работать. Я оплатил всё, что было нужно. Поиски, людей, лодки. Не надо на меня так смотреть.

— Я спрашиваю не о том, сколько вы заплатили, — сказал Глеб. — Тело нашли?

— Я вам объясняю, что там за место. Река за сутки уносит чёрт знает куда, это не бассейн. Искали неделю, потом ещё. Нам сказали, что шансов нет.

Павел Ильич, до этого просматривавший документы, оставил их в покое.

— Свидетельство о смерти оформляли через суд? — спросил он.

Вересов повернулся к нему:

— Ты же тогда ещё не работал.

— Поэтому и спрашиваю. Я видел сводную опись семейного архива, там указан судебный акт, а не медицинское свидетельство. Копию я не поднимал, мне это не требовалось. Но если сейчас нам нужно подтвердить смерть, это разные основания.

— У нас есть официальный документ. Этого недостаточно?

Савелий протянул руку.

— Покажите.

Никто не пошевелился.

Глеб взглянул на Павла Ильича; тот покачал головой и развёл ладони. В папке были только документы Дениса, фотография договора и слишком уверенный перевод.

— Сейчас вы не можете установить, кому предъявлять требование, — сказал Глеб Савелию. — Вы допускаете, что это Алексей, а подтверждённого перехода на Дениса у вас нет. Значит, удерживать его…

— У меня достаточно, чтобы потребовать проверки, — перебил Савелий. — До её окончания он мог бы остаться со мной.

— Где это предусмотрено?

— Что именно?

— Передача другого сына на время проверки. Здесь? — Глеб коснулся фотографии. — Или в отдельном основании, которого пока никто не показал?

Савелий откинулся на спинку. Снаружи по набережной проехал грузовик; его фары скользнули по потолку, и на короткую секунду лицо у окна стало плоским и бледным.

— Вы просите отсрочку, — сказал он.

— Я прошу отпустить человека, про которого пока известно только, что он не первый сын. Если у вас есть право держать другого, предъявите его. Мы посмотрим.

— Мы? — спросил Савелий. — Вы уже представляете семью?

Глеб ощутил, как Вересов придвинулся ещё ближе.

— Я веду этот разговор. За их долги не поручаюсь и никого вместо Дениса не предлагаю.

— Вот это полезное уточнение.

Савелий повернулся к Вересову, оставив Глеба сбоку от себя.

— До завтрашнего заката вы представите доказательство смерти Алексея или сведения о том, где он находится. Если не представите, я продолжу устанавливать это сам. Сегодня вы сообщили мне существенно не всё.

— То есть вы уйдёте? — спросила Елена.

— Да. Требование к Денису приостанавливаю до проверки. Согласованная сторонами замена мне не предъявлена; оснований считать его первенцем больше нет.

Глеб не дал Вересову заговорить:

— Повторите про удержание. Денис может уйти, вы и ваши люди не будете его задерживать или причинять ему вред по этому требованию?

— По этому требованию — не будем. Но обещаний за чужих людей я вам не дам.

— Ваших достаточно. Денис, можете встать?

Парень сжал край стула, потом поднялся, осторожно перенося вес на повреждённую ногу. Никто за столом не произнёс ни слова, пока он шёл к основной двери. Там он обернулся, словно сам не знал, нужно ли возвращаться.

Елена поднялась следом, остановилась возле него и посмотрела на мужа.

— Машину оставь. Мы поедем отдельно.

* * *

Савелий вытер руки, сложил салфетку рядом с тарелкой и встал. Теперь, когда его собирались выпустить из ресторана, Глебу хотелось задержать его хотя бы на минуту: спросить про видео, про корень, про то, откуда в щели пола взялась земля. Вместо этого он сидел, прижав больную кисть к животу, и смотрел, как человек у окна застёгивает пиджак.