Александр Эрмес – РЯД. Чужое Право (страница 2)

Савелий собрал крошки кончиком пальца.

— Сначала были квартиры. В доме, который ещё не построен. Андрей Викторович показывал мне вид из окна, а когда я спросил, где сам дом, предложил посмотреть, как будет выглядеть кухня.

— Это были не квартиры, а права требования, — сказал Павел Ильич. — Я пытался уточнить, но вы оба говорили одновременно. И в любом случае я не рекомендовал эту форму расчёта.

Он выровнял папку по краю стола. Савелий посмотрел на него с коротким интересом.

— Так вот почему у квартир не было ключей.

Глеб не улыбнулся, хотя в другой обстановке, наверное, улыбнулся бы.

— Деньги вы принимать не уполномочены или вам не подходит сумма?

— Я пришёл за тем, что обещали. Замену должны согласовать те, кому обещали, а не я.

— С ними можно связаться?

— Через меня. Но если вы собираетесь ещё раз предложить землю, сэкономьте себе время.

Глеб развернул к себе папку, которую Павел Ильич уже выдвинул на середину стола.

Внутри лежали фотография старого листа и современная расшифровка. На снимке край бумаги потемнел, длинное пятно съело нижнюю строку. Почерк был достаточно ясным, чтобы соблазнить читающего: отдельные слова узнавались сразу, а смысл между ними приходилось додумывать.

Расшифровка называлась «Соглашение о предоставлении права застройки и использования земель». Глеб пробежал первые пункты и спросил, кто её делал.

— Наш специалист по архивным документам, — ответил Павел Ильич. — Не сотрудник юридического отдела. Это важно: текст сложный, он предупреждал, что потребуется оригинал.

— Здесь написано «передать в собственность», — сказал Глеб.

— Вот с этим у нас и разногласие, — Савелий отодвинул соль. — В собственность никого не требуют. Ваш специалист добавил два слова, а Андрей Викторович с тех пор торгуется так, будто я покупатель.

Елена накрыла ладонью руку сына.

— Вы только что сказали, что уведёте его силой. Мне всё равно, как это называется в вашей бумаге.

— Мне нет, — сказал Савелий. — Я за эту бумагу отвечаю.

Глеб оставил расшифровку сбоку.

— Тогда прочитайте, за что именно. Я старый почерк разбираю плохо и не хочу сейчас делать вид, что это не помешает.

Савелий вытер руки. Говорил он по фотографии, хотя почти не смотрел в неё:

— За непрерывное владение двором и берегом, за сохранение прохода и отведение воды род обязуется передать первенца мужского рода по достижении им двадцати одного года. В ночь после дня рождения, у старого спуска. Это требование. Остальное касается принявших его сторон и пределов владения.

Денис пошевелил рукой под материнской ладонью.

— Мне вчера исполнилось. Если вы хотели спросить, можно ли выиграть ещё год, нельзя. Я даже паспорт ему показал, когда он впервые пришёл. Решил, что отец кого-то прислал с розыгрышем.

— Денис, я никогда…

— Ты подарил мне машину с бантом размером с саму машину. Я не знал, где у тебя в этот раз закончится праздник.

Елена отпустила его руку и принялась снимать с чашки намокший чайный пакетик. Он прилип к фарфору; она потянула сильнее, оборвала нить и положила её на блюдце.

Глеб снова прочёл то место на фотографии, где угадывалось слово «первенец». Пока оно говорило только о том, что возраст Дениса не решал вопроса целиком. Сначала нужно было понять, почему люди, способные нанять десяток адвокатов, сидят здесь и обсуждают выдачу взрослого человека.

— Вы видели этот договор раньше? — спросил он Вересова.

— Если бы я считал такую бумагу договором, мы бы сейчас разговаривали в клинике. У отца хранились архивы, там всякого хватало. Купчие, церковные записи, письма. Я нанял людей разобрать, полезное оцифровать, остальное… Ну вот, видите, разобрали.

— Оспаривать подлинность вы пробовали?

— Пробовали всё. Поэтому вы и здесь.

— Полиция тоже была?

Вересов откинулся в кресле. На этот раз вместо него ответил Павел Ильич:

— По некоторым обстоятельствам полиция уже работает. По сегодняшней встрече мы не обращались.

— По каким обстоятельствам?

— Павел, — сказал Вересов.

Тот посмотрел на него, затем снял очки и положил поверх папки.

— Андрей Викторович, если вы хотите, чтобы человек работал, ему придётся это показать. Я больше не буду объяснять случившееся неисправностью ворот.

— Там действительно сорвало ворота.

— Вместе с людьми.

В коридоре коротко звякнула посуда. Денис повернул голову, а Елена осталась смотреть на оборванную чайную нить.

— Сколько погибло? — спросил Глеб.

Павел Ильич ответил не сразу.

— Шестеро на складе. Ещё трое в доме. Девять человек за три дня.

* * *

Глеб подвинул кресло назад, чтобы край стола больше не мешал ему встать.

Человек у окна сидел в той же позе. На светлой рубашке не было ни одного пятна. Пальцы спокойно лежали возле хлебной корзинки; Глеб задержал на них взгляд, потом перевёл его на дверь.

— Я сейчас позвоню в полицию, — сказал он. — Вы предупредите свою охрану, что приедут сотрудники. Никто не должен пытаться…

— Да предупредили мы их! — Вересов поднялся так резко, что кресло ударилось о буфет. — Первых предупредили. Вторых. Всем объяснили, что просто не нужно его пускать. Вы думаете, я сюда девять человек умереть отправил?

— Сядь, — сказала Елена. — Андрей, сядь уже. Ты стоишь между ним и дверью.

Вересов оглянулся и тяжело опустился в кресло.

Глеб достал телефон. Павел Ильич протянул свой.

— Сначала запись. Две минуты, больше не прошу. Исходник сохранён, его получили следователи. Я ничего от вас не прячу, кроме того, что не смог сказать при первом звонке.

— Не смогли или вам не разрешили?

— И то и другое. Посмотрите, пожалуйста.

На экране был складской двор, снятый сверху: два внедорожника, распахнутый багажник, шлагбаум у края кадра. Савелий стоял возле автомобиля в другом костюме, но с той же чуть повёрнутой головой.

К нему приблизились трое. Один говорил, второй держал руку под курткой. У третьего в левой руке была канистра.

— Со звуком?

— На этой камере нет, — сказал Павел Ильич. — Я запрашивал соседнюю, но там только подъезд к воротам. Из неё ничего не…

— Тихо, — попросила Елена.

Человек с канистрой пошёл к багажнику. Савелий шагнул ему навстречу, и второй вынул пистолет. Вспышка выстрела была маленькой и какой-то незначительной на фоне огромного освещённого двора. Савелий дёрнулся, но не упал.

Под внедорожником зашевелилось что-то тёмное. Глеб решил, что там лежал трос, пока край мощения не поднялся вслед за этой полосой, а стрелявший не исчез за машиной с вывернутой назад ногой. Его товарищ бросился к воротам. Плитка перед ним пошла выпуклой дорожкой; человек успел сменить направление, и дорожка повернула тоже.

Глеб остановил запись.