Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 5)

Колоссальная ликвидность, которую через программы стимулов в период пандемии вливали для поддержки потребления, устроила в итоге биржевые игры невиданных масштабов. Асимметрия при пересечении «индикатора Баффета», когда фондовый рынок вдвое превышает ВВП страны, – это отрицательный фактор. Он означает, что массы денег вытянуты из живой экономики. Это как появление сверхприбылей у банков: акционеры зарабатывают прибыли, вместо того чтобы средства ушли во внутренний спрос или были инвестированы в реальный сектор экономики.

Если риск возникновения биржевых пузырей кажется недостаточным, добавим производные. Дневной оборот фондовых рынков достигает $100—140 трлн. У деривативов он превосходит $500 млрд.

Это даже не активы. Фьючерс на Brent за $80 означает, что в день контракта вам обязаны продать нефть этой марки по указанной в нем цене. Если баррель за прошедшее время подорожает, вы в прибыли, упадет – в убытке.

Так резервируют акции, товары, валюты, инфляцию, индексы: стоимость и тип торгуемого глубоко вторичны, важна лишь динамика. Цифровых сделок с фьючерсами, форвардами, свопами и опционами заключается до 50 млрд штук в год.

Их отличительная особенность – в огромном кредитном плече: заключать миллионные контракты можно, имея на руках 2—10% от нужной суммы. Пока всё спокойно, триллионы текут между счетами трейдеров, относительно номинальных объемов принося довольно скромную прибыль. Но их способность сжигать капиталы, напротив, феноменальна.

Если цена актива идет против ставки, то кредитное плечо начинает работать в обратную сторону. Суммы залогов растут, требуется довносить средства, срочно распродавать бумаги, и этого всё равно будет недостаточно. Английский элитный банк Barings за неделю обанкротил 28-летний трейдер.

И это далеко не изолированная среда. Когда фонд Archegos Capital за сутки потерял $40 млрд на деривативах, он спровоцировал обвал локальных акций на фондовых рынках еще на $35 млрд.

Вишенка на торте. Чтобы выпустить акцию для биржи, нужно пройти жесткий аудит. Для дериватива же не требуется ничего: 96% сделок проходят вне бирж, то есть никем не регулируются. По сути, это вроде пари. Напомню: речь о направлении с формальным объемом где-то в 10 мировых ВВП.

Цифровому миру показалось, что существующих игр недостаточно и что он тоже достоин того, чтобы попасть на праздник жизни. И добавил от себя блокчейн.

Хорошо, изначально биткоин был презентован как принципиально новая экосистема. Только спустя семь лет, когда капитализация 100 ведущих криптовалют взлетела с $5 млрд до $3 трлн, стало ясно: всё ровно то же самое.

Etherium с ростом 9500% за год или 11 000% прибыли от Solana вовлекает новых вкладчиков, где в общей эйфории принцип пирамиды угадывается на раз. Гонка за альткоинами на ранней стадии – это не криптостратегия, а рулетка.

Перед первой большой коррекцией не было секретом, что 90—95% рынка – это скам-токены. Впрочем, здравый смысл не помешал же взлету NFT, когда перед тем за год дегены влили $17 млрд? Это не ругательство. Дегены – удивительно точное наименование инвесторов, идущих в хайповые активы.

Интерес к рисковым активам привязан к объемам свободной ликвидности. Когда ее было много, альткоины стали четвертым по популярности направлением. Уязвимость не в мошеннических проектах: биткоин, эфир и еще с десяток считающихся проверенными валют можно отнести к консервативным, которые на тысячи процентов уже не вырастут, но зато застрахованы от полного обрушения.

Только их особенность уже в том, что крипторынок идет синхронным курсом с фондовым хай-теком: Nasdaq растет – Bitcoin идет вверх. И наоборот. Где здесь пресловутая независимость?

Анонимности у блокчейна нет, ФБР и многие другие национальные спецслужбы это уже показали путем отслеживания и отмены переводов. «Свободные» криптобиржи также оказались отзывчивы на внешние команды, приходящие от регуляторов или правоохранительных органов.

Волатильность на десятки и сотни процентов, с учетом задержек в переводах, как средство оплаты делает их вялыми. Помимо ценовых ралли на биржах, цифровая альтернатива не выполнила ни одного пункта из заявленных.

Но полная рисков конструкция не смущает ее участников. Более того, игровой компонент создал свою атмосферу. Фондовые мажоры, как с классических бирж, так и из крипты, перехватили венок избранности у банкиров, создав мир безумных доходов и растрат.

В фильме «Волк с Уолл-стрит» персонажи отнюдь не гипертрофированы: зарплата десяти менеджеров главных хедж-фондов за год совокупно превысила $15 миллиардов. Дворцы, яхты, суперкары – даже рэперы иногда смотрятся сдержаннее.

Показная, цыганская роскошь – не просто часть продаваемого имиджа. Как поведение самых успешных людей системы, она задает автоматический ориентир для общества.

Деньги позиционируются как главный критерий, несокрушимый стержень избранности. Переход от этики, где «Бог награждает трудолюбивого праведника», к вере: «Если богат, значит живешь правильно». Что интересно меняет акценты, но об этом уже в разделе о кризисе смыслов.

Параллельно и практически незаметно прошло еще одно радикальное изменение правил игры.

Рядовой фонд BlackRock с середины 1990-х начал методично накапливать находящиеся в управлении активы. И тихо скопил их на ~$9 триллионов, собрав блокирующие пакеты акций в половине из 3900 публичных компаний США и доли еще в 5600. Так же аккуратно собирались еще два фонда: Vanguard и State Street. У каждого схожие доли в примерно таком же числе компаний.

Троица контролирует 90% транснациональных корпораций. Airbnb, Lufthansa, Boeing, Shell, Adidas, Louis Vuitton, Pfizer, CNN – всё это собственность данных фондов. Они участвуют в назначении высшего руководства от Apple и Visa до Microsoft и всей большой четверки «конкурирующих» банков США.

Именно фонду BlackRock были выданы неограниченные средства от ФРС для выкупа облигаций и ценных бумаг во время пандемии. Ему принадлежит крупнейшее частное хранилище золота на ~700 тонн.

Что это за монстры, кто их контролирует? Если разобрать все юридические связи, то картина приблизительно следующая. Примерно на 80% BlackRock принадлежит анонимным инвесторам, себе самому, управляемым им компаниям, а также другим фондам, включая Vanguard и State Street. У этой пары ситуация схожая. Через перекрестное владение и посредников образуется в итоге замкнутое кольцо.

Когда говорят, что куда-то пришел BlackRock, это не надо воспринимать дословно, как вломившееся чудовище. Обычно это значит, что местные активы начали оформлять доступ к предоставляемым фондом услугам, которые включают сокрытие реальных цепочек владения, ухода от налогов и защиты интересов владельцев. А также возможности дополнительного заработка на фондовых рынках. Не входящая в частное владение доля корпоративных акций через биржи привлекает сторонних инвесторов, которые не просто приносят с собой кэш, а спросом постоянно поднимают котировки. Таким образом продолжая обогащать несколько десятков тысяч глобальных семей и кланов, которые и составляют основу владельцев. Без вопросов внести капитал и собственность туда может каждый, примут любого туземного богатея. Но стратегию определяет избранный круг. А как показала заморозка (воровство) российских активов, гарантий миноритариям не дают.

Тем не менее, благодаря подобному формату, богатство акционеров пропорционально растет. Десять лет назад крупнейшие личные состояния в среднем достигали $20—40 млрд, сейчас превышают $50—200 млрд. Устойчивый рост общего состояния финансовых элит на 7—10% в год кратно опережает любые темпы прибавления мирового ВВП. То, что ради этого создан пузырь, грозящий финансовой катастрофой и рецессией, их явно не волнует. Финансовые элиты изолировали свои активы в отдельный мир, не привязанный к конкретным экономикам. Это создало своеобразное кочевье вольных миллиардеров в поисках лучшей доли.

Вторая революция в финансовом балансе пока только на этапе планирования. В плюс блокчейну можно зачесть идею о национальных цифровых валютах. Да, в электронном обороте и так 90% денег. Отличие в том, что они в рамках принятой системы идут через национальные банки, для нового формата предполагаются государственные кошельки, исключающие посредников.

Это ведет к радикальному пересмотру экономической системы в целом, что непосредственно бьет по зловещей банковской клике. А значит, в перспективе маячит знаковое противостояние.

Если смотреть в целом, глобальная финансовая система начинает выглядеть галлюциногенной смесью из конспирологии, азартных игр и необеспеченных денег. Для заякоривания их за реальность нужно что-то очень тяжелое. Вроде массива транснациональных корпораций.

Корпоративная антиутопия

Около 80 тысяч компаний получают более четверти своей выручки из-за рубежа. В сумме на них завязано более половины мирового производства и три четверти торговых потоков. Собственно, это и есть составляющие глобальной экономики.

Поощрение правительствами импорта-экспорта привело к тому, что даже микрокомпании завязаны на внешние цепочки. Но в анатомии мировой сети ключевые узлы представляют не они. Транснациональные корпорации – вот воплощение принципов капитализма.