Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 4)
Межбанковское кредитование помогает устранять кассовые разрывы. Регуляторы смотрят, чтобы операции шли в рамках некоего безопасного коридора. Центробанки блюдут баланс интересов экономик, ждущих дешевых денег, и банкиров, желающих прибылей. Никто не застрахован от ошибок и форс-мажоров.
Лет 30 назад вышло исследование, позже отмеченное не наградой капитану Очевидность, а Нобелевской премией. Эффект bank run – это разрушительный исход для вкладчиков, срабатывающий как самосбывающееся ожидание.
В кризис-2008 отток депозитов из американских банков вырос в семь раз. Триллионные вливания купировали проблему, обошлось парой банкротств. После чего нормы обязательных резервов в США выросли в полтора раза, до 1,7%.
Вопрос: как это закрывает проблему? Ответ: никак. Из-за цифровизации паника распространяется за один твит, а деньги переводятся в два клика. Из SVB в 2023 году за одно утро клиенты банка подали заявки на перевод со счетов не одного процента, а четверти всех размещенных депозитов. Там не было шансов.
Дисбаланс в том, что когда кредитная экономика оказалась масштабирована на все страны, ее ключевой механизм был оставлен в зоне неустранимого риска.
Проблема прекрасно известна. Постфактум в СМИ можно критиковать убогий менеджмент и жадность акционеров. Но даже когда те провоцируют тотальный кризис, правительства не имеют особого выбора: выручать провалившиеся банки необходимо. Их падение запускает эффект домино, так что спасают не конкретных собственников, а национальные экономики. Во всяком случае, насколько это возможно.
Советские вклады, например, сгорели. Как и половина сбережений уже российских граждан при дефолте РФ в 1998-м году. Когда кризис переходит критическую отметку удержать построенную систему становится физически невозможно.
Сейчас в мире 11 тысяч коммерческих банков. Даже там, где вклады застрахованы, у правительств большой люфт в резервах на спасение. Формат внезапной и стремительной паники вкладчиков – в списке не столько главных, сколько постоянно взведенных детонаторов в любой стране.
Но в остальном, если не учитывать еврейский заговор и нужды в постоянной подстраховке от государств, банки – вполне себе стабильные структуры. У второго источника капитала, фондовых рынков, дисбалансы значительно разнообразнее.
Выпуск компанией акций организовали еще в XVI веке. Как и торговлю ими через отдельную биржу. Возможность привлекать капитал напрямую, разделить риски с партнерами – для частных предприятий этот инструмент оказался крайне интересным. Всё не слишком отличалось от современного формата, а инициировали этот процесс всё те же «итальянские» банковские дома.
Отличалось масштабами. Для первых немногочисленных акционеров было нормой не спеша оценить ситуацию и инвестировать в крепкое дело с хорошими дивидендами. Альтернатива депозитам и типичное win-win.
На практике, с расширением биржевых игр, преимущества превратились в уязвимости.
Механизм оценки принципиально значим для обеих сторон. Это отражение богатства владельцев. Позже – объем доступного кредита под залог акций. При такой постановке вопроса в каком направлении логично движение? Очевидная цель – максимальное повышение капитализации. Что и вызвало плавный дрейф метрик.
Когда-то вес компании зависел от размера выплачиваемых дивидендов. Затем перешли к пропорциям, зависящим от прибыли и объема выручки. В этом еще прослеживалась объективность.
Переход к состязанию рейтингов (о которых будет позже) или успешности пиар-кампаний – это уход оценок компаний в отдельную реальность.
Не будем брать совсем анекдоты, когда канадскую группу компаний Bre-X, просто выдумавшую себе золотое месторождение в Индонезии, на этой новости биржи оценили в $4 млрд.
Просто взаимный интерес в высоком курсе акций и динамичном их росте со стороны и компаний, и покупателей – изначально инструмент провокации пузырей. По-научному – перегрев. Когда даже в не участвующих в спекуляциях компаниях капитализация начинает считаться со спорными мультипликаторами. Хотя бы потому, что они включены в единый рынок и общие индексы.
Как выглядел пузырь фондовых рынков перед Великой депрессией? Индекса S&P 500 тогда не было, но по всем косвенным признакам он наверняка вызывал больше доверия, чем в 2024 году. Этот инструмент любопытен тем, что дает сравнительную оценку капитализации компаний.
С момента начала отсчета в 1957 году, где базой было принято значение 10, он плавно рос до середины 1990-х, показав десятикратный рост. А затем кривая просто полетела вверх, с перерывами на коррекции к концу 2024 года превысив 6000. Когда больше половины компаний в индексе имеют оценку выше их суммарной прибыли за 20 лет, а у многих перевалило за сто (!) – это, простите, что?
Капитализация Apple превышает годовой ВВП всей (!) Великобритании. А из десятки компаний-лидеров у последней, Berkshire Hathaway, он обгоняет Саудовскую Аравию.
Побочный эффект подобного взлета, что процесс направления капиталов на фондовый рынок стал самоподдерживающимся, – большей прибыли ни одно направление не выдавало и не может.
Дисбаланс не в тумане войны, его компенсируют столь же постоянные циклы роста и коррекции. Он в том, что второй по важности инструмент распределения капитала превращен в азартную игру.
Если портфельные инвесторы могут удовлетворенно смотреть на подъем индексов, для остальных поиск прибыли сводится к угадыванию дневных колебаний курсов. Не важно, что именно использовать: наитие, глубокий анализ новостей или математические графики; скачки котировок включают неустранимый фактор случайности. Доказательство? Отсутствие выигрышных стратегий.
В 2012 году трем командам выделили по £5000. В первой были опытные инвесторы, во второй – школьники, в третьей – домашний кот. В итоге молодежь потеряла £160, умники заработали £176, а кот Орландо, бросая игрушечную мышь на таблицу с перечнем компаний, победил с прибылью в £542.
Итак, если даже профессионализм условен, что происходит с вовлеченной массовкой? Здесь базовый паттерн поведения ведет к заведомому проигрышу. У любителей инстинкт ставить на победителей ведет к покупке акций, которые растут в цене. И к продаже, когда те вдруг падают в цене. Простыми словами, они берут дорого и продают дешево.
Добавление цифровых инструментов прибавляет нестабильности даже хуже, чем в случае с банками. Брокерские приложения вроде Robinhood привлекли десятки миллионов новичков, которые не понимают самых базовых принципов.
Их ответ? Просто принесли свою стратегию, подарив рынку новинку вирусного спроса, он же казус GameStop. Когда по сговору начинают скупать конкретные акции, на безумно поднявшемся спросе толкая их цену вверх.
Создав несколько прецедентов, с миллиардными убытками для прочих биржевых игроков, участники флешмоба получили обвинения в безответственности. Довольно забавная жалоба от профессиональных спекулянтов.
Вторая проблема – портрет раздолбаев, устраивающих подобные мемные акции. Их средний возраст – 31 год, а на руках менее $5 тысяч. Это крайне уязвимая к потерям группа, наличие которой просто умоляет о запуске паники на рынках.
Профессионалы в ответ делают вид, что умеют зарабатывать и на падающих рынках. Легенды вроде Сороса, Далио, Миллера через связи и инсайд в корпоративных и правительственных кругах могут. А что говорить о 8000 рядовых хедж-фондов, где работают те самые люди, которые в соревновании проиграли коту?
Кризис 2007-го начался с перегрева рынка недвижимости. Когда ипотечный пузырь лопнул и банкротство Lehman Brothers запустило панику на фондовых рынках, взаимозависимость биржевых секторов привела к распространению ее по всем направлениям. Включая те, где никаких проблем вообще не было.
В 2024-м за перегрев отвечает сама биржа. Драйвером стали всего 12 компаний, связанных с гипертрофированными ожиданиями от искусственного интеллекта.
Взлет доткомов в конце прошлого века проходил ровно на тех же ожиданиях, только там участвовали не единицы, а тысячи компаний. Эпичный крах обанкротил и вычеркнул из бизнеса большинство из них. Оставшиеся пережили максимально неприятные времена. Это сейчас Amazon оценивают больше, чем ВВП большинства стран, а тогда он еле выжил, потеряв в какой-то момент 95% достигнутой ранее капитализации.
Парадокс роста биржевых индексов в том, что он сопровождается общим оптимизмом, хотя сам по себе не создает добавленной стоимости: наличные и акции просто меняют владельцев.
Но когда в биржевые игры вовлечены массы, зеленые стрелки котировок дают ощущение, что всё движется в правильном направлении. Для людей, которые держат часть сбережений именно в акциях (а среднему классу это прямо рекомендуется в любой стране), такие тренды задешево дарят эффект богатства.
Только ощущение роста семейного баланса от того, что цена имеющихся акций выросла, оно не просто ложное. Здесь одновременно заложен повод для ударного негатива, когда бычий тренд меняется на медвежий, а тем более случается обвал фондовых рынков.
Эмоциональный отклик на потерю кратно больше, чем на приобретение. Помимо социальных последствий в будущем, добавляется риск немедленного отклика, это еще одна аудитория потенциальных паникеров, которые сбрасывая акции, продолжат рушить их котировки.