Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 3)

Почему именно Европа первой пришла к мировому господству? Можно взять за точку отсчета переход к системной науке, который породил не просто Ньютонов и Коперников, но и прикладных изобретателей, запустивших цикл технологической цивилизации, которая не могла не стать доминирующей силой.

Закономерное возражение: порох и бумагу изобрели задолго до европейцев, а цифрами до сих пор пользуемся арабскими. Но сопутствующего прогресса там не произошло, так в чём разница? Всё просто: переход от неспешного натурального хозяйства к индустриальной машине требует отдельного топлива. Которое нашлось именно в Европе: им стал массовый, доступный капитал.

Ростовщичество не было чем-то новым, оно известно с библейских времен. Европейским ноу-хау стала выдача ссуд как легальная услуга. Эволюция от сидящих на сундуках рыночных менял к организованному кредиту, деловым инвестициям, финансовым институтам, переводам между странами и выпуску обеспеченных серебром банкнот – этого оказалось достаточно.

Концентрация и перенаправление денег вначале через банковский, а затем и акционерный формат на двоих оплатили весь прогресс, последующую экспансию, а затем и переход к современному глобальному миру.

Чтобы дать представление об издержках от слияния тысяч этносов, культур, крупных государств и самобытных сообществ в единую техногенную цивилизацию, понадобится хорошая аллегория. Вполне подойдет легенда о царе Сизифе.

Как известно, за свои грехи Сизиф в посмертии был обречен античными богами на вечный подъем валуна вверх по склону горы. Рано или поздно природа брала свое: уклон, гравитация, круглый камень – все естественные законы работают на то, чтобы тот сорвался.

Только однажды, не внявшие поучительному доводу о бесполезности сопротивления, на склон пришли плотники. И быстро соорудили деревянные подпорки. Камень прочно встал. Нет, его закрепили не на самой вершине. Но всё равно гораздо выше места, где ему спокойно бы лежалось.

Валун давит, подпорки рассыхаются и трещат? Не беда, укрепим скобами. Ржа стачивает и железо? Технологии позволят сделать нержавеющие скобы! Но время и природа продолжают тянуть камень к равновесной точке. Подпорки копят напряжение, их нужно регулярно обновлять.

И вдруг оказывается, что когда усталость конструкции уже на пределе, новые скобы взять негде, а оплаты для рабочих больше нет – примерно в такой ситуации вся глобальная модель оказалась прямо сейчас. Мораль мифа удалось на некоторое время приглушить, но не отменить.

Если говорить о реальном мире, то он в ситуации, когда принятый за основу кредитно-рыночный капитализм к началу XXI века, охватив наконец всю планету, вместе с этим и достиг своих пределов.

Обратный отсчет начался еще в 1950-е годы, когда самая передовая на тот момент экономика США первой подошла к кризису модели. В тот момент фактор фронтира окончательно ушел, национальный рынок был поделен и освоен частным бизнесом, а уровень разделения труда в индустриальной сфере достиг предела. Прежние темпы подъема экономики за счет постоянного расширения в новые сектора поддерживать становилось невозможно, они упирались в естественные рамки.

Далее должно было произойти следующее: окупаемость инвестиций за счет постоянной экспансии падает, большая часть маржинальности начинает идти на обслуживание набранных ранее долгов, хозяйственная система выходит на плато.

В первый раз от стагнации Штаты спасло послевоенное восстановление, когда они буквально ворвались на внешние рынки, протянувшиеся от Европы до Азии.

Этого импульса хватило ровно на два десятилетия, после чего всё же началась та самая стагфляция: безнадежная рецессия, растянувшаяся на все последовавшее десятилетие. Выход из которой потребовал шоковой терапии, позже названной рейганомикой.

Обновление экономических политик позволило Штатам начать привлекать к себе ресурсы всего мира. Причем совершенно честно: по всем параметрам они стали наиболее привлекательной для инвестиций площадкой. Обратной стороной явилось то, что это стало возможным через механизмы бесконтрольного кредита.

Да, путь накопления долгов рано или поздно приводит к банкротству, что очевидно для любого, прочитавшего хотя бы один учебник по экономике. Для избежания подобного исхода также был подготовлен отдельный, революционный инструмент. Получаемые ресурсы должны были оплатить фазовый переход в постиндустриальную эру.

Проблема в том, что переход завершить не удалось. А главным итогом созданной архитектуры глобальной экономики оказалось то, что оттянутая катастрофа щедро распространила свою будущую арену не только на Соединенные Штаты, но и на весь мир.

Это не чья-то конкретная вина. Просто доведенное до логического завершения в виде общепланетарной экономики нагромождение экономических конструктов, добавление в хозяйственные отношения неведомых инструментов – всё это делалось вокруг совершенно неравновесных точек.

Индустриальный переход, который пересобрал прежнее общество, вначале довел социальную и хозяйственную систему до предела возможностей и там зафиксировал. А позже продолжил ее усложнять из этого неестественного положения.

Дисбаланс современного мира не в том, что он устроен несправедливо, а в том, что все атрибуты проектировались именно под его поддержание. Расширение устройства на весь мир перевалило критическую массу: подпорки больше не могут это удерживать.

Возвращаемся к теме капитала и смотрим ситуацию на сегодня. Банки по-прежнему играют ключевую роль: объем выданных ими займов в $150 триллионов в полтора раза превышает мировой ВВП.

Это главный инструмент перевода сбережений в инвестиции и направления потока ликвидности в реальный сектор. По факту банки отвечают за наполнение всех национальных экономик деньгами. Не просто задают динамику вложений в развитие бизнеса, выдаваемые кредиты определяют весь уровень частного потребления.

Сохранилось ли преимущество метрополий в данной области? Формально, из топ-100 мировых, всего 38 банков – европейские и американские. По активам они даже не лидируют: в пятерке из крупнейших там всего один.

Глобализм победил, ситуация по миру выровнялась? Не совсем.

Пример банков не случайно выбран первым. Казалось бы, очевидный критерий бухгалтерской оценки цифр бесполезен вне контекста. Сравнение активов не даст понимания о реальном весе банков, который определяется отнюдь не их богатством. Парадокс, но он измеряется возрастом.

Здесь оказывается, что западные деньги на порядок старше, многие из них тянутся еще со времен королей и герцогов. Соответственно, выше и накопленное влияние, репутация и связи.

Когда-то давно, еще при падении Константинополя, генуэзский банк Сан-Джорджо в счет уплаты долга получил под управление земли бывших византийцев. Именно тогда задавались модели поведения банковского сообщества. И именно наследники тех итальянских семей создавали правила и традиции, которые позже отразились в действующую до наших дней международную финансовую систему.

У кого в этой схеме больше веса? У Сельскохозяйственного банка Китая с его 4 триллионами долларов? Или у агломерата, управляющего Федеральной резервной системой США, который контролирует эмиссию этого самого доллара?

Второй важный момент: западные банки не просто влиятельнее, они представляют отдельную силу. Для объяснения этого понадобится еще один небольшой экскурс в историю.

Так сложилось, что в Италии XV века, откуда идут корни всего банковского дела, религия запрещала добрым католикам выдавать ссуды под процент. Потому взвалить на себя ношу банковского дела пришлось менялам совсем иной веры.

Нравы могли меняться, но принятые тогда традиции сохранились. Вполне конкретные иудейские династии ведут семейные дела уже не один век, стойко оберегая свое доминирование в направлении. Разумеется, сейчас акции главных структур оформлены через разные фонды, но суть не меняется. Кланы Ротшильдов, Морганов, Варбургов, Лазарей, Рокфеллеров, Леманов, Шифов, Кунов, Лебов и другие фамилии в отставку не подавали.

Подростки склонны к бунтарству, албанские диаспоры зарабатывают на угоне машин, в банковском деле всё решают еврейские кланы. Два из утверждений – трюизм, третье – конспирология. Серьезно?

Третий момент заключается в наднациональности подобных формаций. В этом их отличие от прочих частных и национальных организаций в мире. В Японии банки могут принадлежать самурайским кланам, а в Бразилии местному олигархату, – без разницы, все действуют строго внутри своих границ. Клика еврейских банкиров, находящихся в сердце западного проекта, влияние имеет вполне глобальное.

Сцены из кабинета в глубине синагоги, где фигуры в черном при свете меноры обсуждают тайные дела, не обязательны. Но вполне случаются. Демонизировать не обязательно, просто заносим в блокнот наличие закрытой группы, сплоченной ценностями и интересами, с достаточным ресурсом, чтобы вести собственные игры.

Власть денег не абсолютна, рота пикинеров всегда может решить вопросы. Но курицу, несущую золотые яйца, обычно не трогают. На деле банкиры уязвимы совсем по другому направлению. И эта структурная слабость в последнее время только усугубилась.

Выдача кредитов по умолчанию включает вероятность, что не все их возвращают. А в отличие от них, депозиты – обязательства, которые должны быть исполнены в любом случае. Отказ вернуть деньги – это дефолт и банкротство, поскольку теряются не банкноты, а настоящая валюта – доверие.