Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 10)

А еще Всемирный банк выдает в долларах займы, гарантии и инвестиции. Рейтинговые агентства, арбитраж торговых споров – все институты уже сложились в систему и имели очевидный центр.

В 1976 году на Ямайской конференции было смиренно принято обновление формата: резервная валюта остается сама по себе, а курсы остальных валют регулирует рыночный спрос. Доллар становится промежуточным звеном для международных взаиморасчетов, и в нем считают цены на нефть.

Ладно, схема принята. На национальном уровне специально обученные люди в столицах решают, сколько нужно допечатать в свою экономику денег, чтобы вышло пропорционально добавленным активам. А спрос международных агентов определяет относительный курс. Если всё сделать правильно, риски побочных эффектов, вроде инфляции и девальвации, минимальны.

Номинально при расчете играют роль факторы доверия к эмитентам, самочувствия экономик и проводимых политик, размеры ключевой ставки, безработицы, инфляции, динамики ВВП – всё очень серьезно и научно.

По факту на валютных биржах Forex сегодня эквивалент всех наличных в мире оборачивается в течение одной сессии. И это ровно те же азартные игры, что и на фондовых рынках.

Чтобы отдать управление курсом своей валюты (по сути, ключами к экономике) в руки спекулянтов, это надо иметь либо стальную самоуверенность, либо полную неадекватность.

Потому, пройдя через множество увлекательных историй, свободно плавающий курс сохранили всего 16 валют (по какой-то причине в корзину с евро и йенами до недавнего времени входил и рубль). Еще 35 валют плавают в ограниченном стиле. Остальные так или иначе пришли к регуляции, вплоть до жесткой фиксации.

Китай, например, назначает удобный для себя курс юаня. Вашингтон же считает это нечестным конкурентным преимуществом. Но прогнуть Пекин сложно – когда в схожей ситуации Токио согласился на укрепление йены в 1980-е, из последовавшего кризиса не нашел выхода до сих пор.

По идее, балансу мог бы помочь номинальный закон единой цены, вроде «индекса Биг Мака», когда товар в одной стране сопоставим по стоимости и в остальных. Но отчего-то не получается, эту метрику используют исключительно аналитики и статистические агентства, которые показывают, насколько очередная валюта отошла в сторону от нормы.

Следующая проблема: когда внешние потоки идут в долларах, Центробанки вынуждены отслеживать свои торговые балансы. Когда не сходится, докупать те же доллары на бирже, покрывая разницу между входящими и исходящими потоками. Это не только трата золотовалютных резервов; в подобных условиях своя валюта пропорционально слабеет.

Здесь очередное противоречие. Слабая валюта – это не всегда однозначно плохо. Экспортеры при обмене получают больше выручки и гандикап перед иностранными конкурентами, доходы бюджета от налогов тоже растут.

Удорожание импорта поощряет переход на отечественные заменители, что стимулирует экономику, увеличивает занятость и доходы, а также положительно влияет на национальный рынок капитала. Делаем сноску: если замещения нет, а начинается просто его удорожание, проблемой становится инфляция издержек. РФ уже не раз ощутила на себе подобное лично, но проблема это общая.

Когда подобную тактику решают применить синхронно дюжины экономик, это выглядит идиотизмом: никто не выиграет при одновременных девальвациях. Но в 2008 году развитые страны, чтобы поддержать экспорт и производство, начали активное ослабление.

Поскольку это традиционные стратегии роста для развивающихся стран, то подобная низость вызвала от них ответные шаги, что привело к валютным войнам. Самая активная в плане возмущения и встречного снижения Бразилия создала сама себе гиперинфляцию.

Уникальность США в том, что колебания валютных курсов, которые принуждают чужие Центробанки к суете, идут только на пользу американской экономике, направляя бегущий из нестабильных экономических регионов капитал в привычные и устойчивые гавани Штатов. Великая депрессия, Чёрный понедельник и ипотечный кризис могут ставить рекорды. Но даже рекордные 10% американской годовой инфляции по сравнению со 100% у какой-нибудь турецкой лиры подкрепляют уверенность, что при конце света США всё равно упадут последними.

И это дисбаланс самоподдерживающийся. Из пяти главных характеристик годности валют (емкость рынка, ликвидность, признание, транзакционные издержки и стабильность) доллар лидирует во всём. Его можно продать и купить в любом объеме с минимальными издержками. Нет никого и близко на полноценную замену.

Роскошью создавать из воздуха универсальные деньги, которые при этом будут принимать в других странах, до доллара не обладал еще никто. Искушение было слишком велико.

Понятно, что эмиссия здесь сервисный инструмент, работающий на обслуживание международной экономики, которая еще в начале этого века сохраняла красивые темпы роста.

Но если на момент распада социалистического блока и перехода к однополярному миру в обращении было $3 триллиона, то к 2019 году объем превысил $15 трлн. В пандемию предохранители вообще выключили, добавив почти $6 триллионов за два года.

Естественно, экономика пропорциональных скачков не совершала. Рассинхронизация с реальным сектором стала всё более заметной.

В долларах продолжают считать цены на сырьевых биржах и основные активы, в нем же распределяют инвестиции. Даже самые лояльные элиты не брезгуют долларом: деньги не «всехние», они чьи-то, а заграничные счета при наличии внутренних рисков считались безопаснее.

Но диспропорция стала бросаться в глаза, и процесс сокращения зависимости от доллара начался около 15 лет назад, когда его доля ненавязчиво стала сокращаться в сделках, золотовалютных резервах и ценных бумагах.

Да, в нем всё еще 56% мировых валютных резервов и 84% торговых контрактов (примерно столько импорта-экспорта включают цепочки, идущие через США, ЕС и Японию), но динамика падающая.

С другой стороны, пока не ясно, как вообще настраивать обменный курс без привычных пар вокруг доллара.

Курс чешской кроны к алжирскому динару это не отдельная ветка биржевых валютных операций. Они оба торгуются относительно доллара, а при случающихся внешнеторговых расчетах используются используются именно эта метрика.

Отсюда возврат к другому стандарту, привязка валют к материальному носителю – вопрос, выходящий за рамки просто смены значка в обменнике.

Кстати, уход от статуса резервной валюты – в интересах одной из соперничающих сил внутри Вашингтона. Для консервативного направления гипертрофированный финансовый сектор мешает реальной экономике. Отвечающая за доллар Федеральная резервная система – вообще отдельный диссонанс в песне свободы.

Согласимся, институт своеобразный, не зря его основание стало скандалом, обнулившим почти единодушное вековое сопротивление элит Нового Света против переноса сюда европейских практик. Один из отцов-основателей США Томас Джефферсон писал: «Если американский народ позволит банкам контролировать эмиссию, это будет опаснее для свободы, нежели чужие армии».

По Конституции США право эмиссии оставалось за Конгрессом вплоть до 1914 года, когда по инициативе свежеизбранного президента Вудро Вильсона функция выкупа долговых бумаг Правительства вдруг перешла к ФРС, и ей же отданы полномочия заказывать у казначейства печать наличных для банков.

Отличие от обычных Центробанков в том, что, несмотря на название «независимое агентство Правительства США», с самого начала эта контора была сугубо частной. Список первых пайщиков включал дома Ротшильдов, Морганов, Варбургов, Кунов, Лебов и прочих уже упомянутых. Дело здесь даже не в фамилиях, просто бо́льшая часть их капиталов уже тогда были внешними.

Денежно-кредитную политику ФРС с того времени и до сих пор определяет комитет из 12 человек, реальный отбор в который и механизмы принятия решений – закрытая информация.

Сам Вудро Вильсон что-то понял и на закате жизни горько отметил: «Мы находимся под властью долгов, всё, что делаем, теперь в руках нескольких человек. Это самое безвольное и подконтрольное правительство в цивилизованном мире». Думаю, ему было бы интересно посмотреть на ситуацию в развитии.

Кстати, насчет исполнения функций как резерва ФРС тоже мимо. Как такового его там нет: отчисления банков в фонд на порядок меньше текущей бюджетной дыры. И стремления кого-то спасать ни разу не наблюдалось, практика обратная: при падении рынков выкупать активы на дне их цены. Бесспорно, это выгодно для акционеров, но несколько противоречит озвученным задачам.

Если с денежными потоками и долларом всё как-то криво, что вообще с наднациональными институтами, которые должны международную ситуацию направлять и балансировать?

Например, Международный валютный фонд – это глобальная страховая служба. Он призван выдавать срочные кредиты странам с проблемами, которые без внешней подпитки не решить. Ежеквартальные рейтинги и прогнозы МВФ – один из признаваемых всеми ориентиров.

У фонда вполне весомый капитал – более триллиона долларов. Ставки вполне привлекательные, иногда почти нулевые. Одна большая дилемма для обращающихся за помощью: в нагрузку идут предложения, от которых невозможно отказаться.

Условия для искателей кредита одинаковые: переход к свободному рынку, урезание госрасходов, повышение налогов, либерализация торговли и максимальная приватизация организаций, управляемых государством. Производство, инфраструктура, добыча, ЖКХ: не важно, как и почему Правительство когда-то взяло их под свой контроль; для МВФ принципиально, чтобы оно сняло их с баланса.